Книга Я тебя не хочу, страница 78 – Елена Тодорова

— О-о-о, — протягиваю я едва слышно. По правде, ощущаю не только скованность от всего озвученного, но и какую-то тревогу. — Значит, у вас традиция? Эдуард — Дмитрий — Эдуард… И до бесконечности. А что вы делаете, когда рождается девочка? — лишь произнеся это, понимаю, что веду себя недопустимо фамильярно.

Благо Эдуард Дмитриевич не сердится. Улыбается.

— К женским именам требований нет.

Поймав его взгляд, смеюсь.

Но сердце при этом колотится так сильно, что впору лишиться равновесия, а за ним и сознания.

— Мне сказали, скоро праздник, — вспоминаю для самой себя неожиданно. — Это что-то грандиозное?

Фильфиневич вновь мне улыбается. Ловлю себя на мысли, что это первый человек из династии, который делает это от души. Но, что самое главное — он один из немногих ныне живущих, с кем мне не хочется воевать.

— В третье воскресенье июля одна тысяча девятьсот седьмого года, после уборки двух полей конопли, было запущено производство пеньковых канатов. Эта дата, несмотря на то, что мы давно перешли на металлургию, и считается датой основания «ФИЛИНСТАЛЬ». Ну и, собственно, датой закладки усадьбы.

— О, надо же! Сто пятьдесят лет прошло… Прекрасно, когда у семьи есть такая история. А-а-а… Мм-м… Это правда, что под усадьбой находится огромное подземелье?

Улыбка Эдуарда Дмитриевича стынет. И у меня в то же мгновение прекращает биться сердце.

Как я додумалась это спросить?

Господи… Что за дурья башка?!

Когда Фильфиневич прокашливается, я вздрагиваю.

— А откуда вам это известно? В открытом доступе информации об этом нет.

Я готова провалиться в проклятое подземелье прямо сейчас. Только бы избежать испытующего прищура, которым Эдуард Дмитриевич меня внезапно пригвоздил.

Впервые замечаю, что на самом-то деле… Между ним и Люцифером очень много общего.

— Э-э-э… Так, городские легенды! — выдаю со смехом. — Обыкновенные глупости! Нереальные страшилки!

— Подземелье было, — перебивает Фильфиневич внушительным тоном. И пока я цепенею, продолжает: — В тысяча девятьсот тридцать седьмом там произошло несчастье. И мой пращур велел его засыпать.

Проносящийся по коже мороз не оставляет мне шансов сохранять невозмутимость. Дергаюсь, когда накрывает. И судорожно сглатываю, когда могильный холод скользит мне за грудину.

— Что вы планируете делать с деревом? — задушенно перевожу тему.

— Еще не решил.

Руководствуясь непонятными чувствами, я, к своему поражению, опускаюсь до мольбы.

— Не убирайте его, пожалуйста. Можно ведь спилить поломанные ветки и оставить расколовшийся ствол гиганта. Это такая память!

Эдуард Дмитриевич на мою просьбу реагирует слабой улыбкой.

А затем он уходит. И мне неожиданно становится очень одиноко.

Забираюсь обратно на дерево, обнимаю себя руками и, прислонившись к стволу, незаметно засыпаю.

Пробуждение напоминает какой-то кошмар. Вокруг темнота. Я не могу понять, где нахожусь, и что за шорохи меня разбудили.

Как вдруг… Кто-то касается моей стопы.

Разомкнув пересохшие губы, пронзаю мрак визгом. И в тот же миг лечу вниз.

Бог с ней, с землей! Если бы рухнула на почву, не умерла бы. Но я падаю на грудь Люцифера. Он ловит. Сжимает так крепко. А я ору!

С каждым его появлением в моей жизни начинается новый круг ада. Он это прекрасно знает, но смеет мне приказывать: