Книга Я тебя не хочу, страница 85 – Елена Тодорова

Я все еще в своем уме. Отдаю себе отчет, как дико все это звучит. Поверьте, я сама в шоке от своих мыслей!

Однако, лишившись волос, Мистер Совершенство стал еще идеальнее. Исчезла та напускная мягкость. Прочертилась таинственная красота. Проступила суровость.

Ах… Ну, возможно, очков этому демону добавляет еще и шикарно сидящий на нем костюм.

Когда Фильфиневич улыбается, смотрю на его губы и вспоминаю, как он целовал. С моей стороны это была лишь провокация, возможность отвлечь… Изначально. Как только наши губы сцепились, голова закружилась. Я ее чуть не потеряла! Ведь внутри все до сладкой боли скрутило.

Боже, мне хотелось его целовать… Хотелось, чтобы он целовал…

И в тот миг не было грозы, на которую можно было бы спихнуть ответственность.

Я испугалась своих чувств сильнее, чем возможных действий Люцифера. Именно этот страх дал огня, чтобы совершить задуманное. Иначе я бы его не остановила.

Дима, его отец и другие мужчины из династии Фильфиневичей снимают пиджаки. Оставшись в белых рубашках и брюках, поднимаются на деревянный, столь же аутентичный, как и представленная на празднике мебель, помост.

Боже мой…

У меня заходится сердце еще до того, как включается музыка. А когда я слышу ее… Оно останавливается. Меня переносит в другое измерение. На десятки лет назад.

Вроде бы никогда не слышала взрывающую пространство мелодию, но откуда-то я ее знаю.

Еврейская национальная. Танцуют только мужчины. В их движениях характер и торжество. Высокое напряжение чувств. Граничащая с мистикой духовность. Мощь и экспрессия. Тревожность и готовность все преодолеть. Никаких плавности и мягкости. Скорее даже воинственность, которая, тем не менее, не отменяет лиричности.

Столько всего в этом ритуальном танце намешано!

Завороженно слежу за происходящим. Не только за тем, как двигается Фильфиневич. В целом картинку охватываю.

Трепещущее в сомнениях сердце вдруг к Богу приходит. К пониманию того, что чувствует, и что должно делать.

Шагаю в атмосферу прошлого, едва заканчивается танец. Решительно иду, пока не оказываюсь прямо перед Димой.

Он ловит мой взгляд. И, судя по тому, что выдает в ответ, нет нужды говорить.

Оставив попытки отдышаться, он застывает. По глазам вижу, как воспламеняются его внутренности. Мои тоже, как сухой хворост, вспыхивают. Это огонь очень сильных, крайне сложных и тяжело переносимых чувств. В тот миг мы не пытаемся их избежать, потому что понимаем: это невозможно. Все предопределенно.

— Когда ты собираешься мне отомстить? Я устала ждать, — говорю практически ровно.

Смиренно.

Фильфиневич поджимает губы, напряженно втягивает носом воздух и ненадолго уводит взгляд. На кого-то оглядывается. Людей много. Я не пытаюсь понять, на кого именно он смотрит. В ту секунду это неважно. Все собравшиеся играют второстепенные роли. Они, как и мы, не могут влиять на ситуацию.

— Твой последний фортель вышел за пределы моего терпения. Я потерял к тебе интерес.

Его безразличный голос скользит внутрь меня жаркой волной. Перепады температур вызывают дрожь. Я стою неподвижно, но она сотрясает.

С шумом восстанавливаю дыхание. Мну мокрыми пальцами подол униформы. Сдавленно сглатываю.

Надо развернуться и уйти.

Да, надо.

Но я продолжаю смотреть на Фильфиневича. И пока я смотрю на него, болит под ребрами. Дыхание становится поверхностным и свистящим.