Книга Я тебя не хочу, страница 88 – Елена Тодорова

— Да, Марк — младший брат Эдуарда Дмитриевича и Доры Дмитриевны. Избалованный мальчишка! Натворил дел в свое время. Отец его и сослал на чужбину.

— Каких дел? — снова в унисон любопытствуем мы с Машей.

— Ай, не спрашивайте меня!

— Теть Лида!

— Альбертина Адальбертовна вырвет мне язык за сплетни!

— Теть Лида! Мы никому не скажем!

Женщина цокает языком от досады.

И очень тихо продолжает:

— Марк Дмитриевич был очень любвеобильным молодым человеком. И крайне безответственным. А каким красивым! Девки юбки теряли. Сами к нему бегали. Да только ему все мало было. Горничных соблазнял, что недопустимо для Фильфиневичей. Такой позор! Так еще две от двадцатидвухлетнего барина беременны оказались! Скандал был ужасный! Мы думали, хозяин его убьет. А если не тогдашний хозяин, то Эдуард Дмитриевич. Катерина Ивановна в то время тоже беременна была. Так от нервов в больницу попала. До конца срока на сохранении пролежала. И… Все равно родила малыша с патологиями.

— Он умер? — шокированная, выдыхаю я.

Не сказать, чтобы была когда-либо слишком чувствительной к переживаниям других людей, но в этот момент душа болит.

— Бог с тобой, Лия! — восклицает тетя Лида, крестясь. — Жив мальчишка. Жив. Только болеет всю свою жизнь. Инвалид. Колясочник.

— Значит… У Димы есть младший брат? — я так потрясена, что даже не замечаю, как называю хозяина неподобающим образом.

— Да, есть. Елизар Эдуардович.

Судя по лицу Марии, это новость лишь для меня.

— Так, а где он сейчас?

— В частной клинике, — отвечает тетя Лида с едва уловимой грустью. — Там уход хороший. Поэтому он редко дома бывает.

Прижимаю ладонь к губам. Все, что хочу сказать сейчас — слишком уродливо по отношению к маленькому человеку, который мало того, что болеет, так еще и живет среди чужих людей.

Мы выгружаем грязную посуду, берем новые блюда и возвращаемся с ними к месту празднования. Пока накрываем на стол, Эдуард Дмитриевич, Катерина Ивановна, Дима и все их гости танцуют. А я смотрю на них и понять не могу, как в их ситуации можно веселиться.

Какое уж тут прославление древнего рода, если конкретно их семья развалена?

Расстраивают они меня. Больше, чем та же Динара.

— Девушка! Простите, не знаю, как вас зовут…

Не сразу понимаю, что этот окрик адресован мне.

В замешательстве на улыбающегося Марка Дмитриевича смотрю.

— Амелия, — выдаю на автомате.

— Амелия, — повторяет мужчина. Тон его голоса мне омерзителен. Но я, естественно, молчу. Однако, судя по растерянности в глазах самого неприятного из Фильфиневичей, выражение моего лица говорит за меня. — Могу я получить новый бокал?

— Конечно, — реагирую без какой-либо вербальной доброжелательности.

Забираю у Дон Жуана грязную тару и ставлю перед ним чистый фужер. Ухожу, прежде чем он успевает закончить свое «Спасибо!».

— Праздник жизни, — выдыхает Маша, зачарованно наблюдая за танцующими.

«Или смерти…» — мрачно думаю я.

Слишком тяжелая энергетика на этом торжестве царит. Чересчур она мистическая. Чрезвычайно затягивающая.

Следующие несколько часов вместе с остальной прислугой сбиваем ноги до кровавых мозолей. Ну а я лично окончательно перестаю беситься. Мой мозг слишком устал, уходит в энергосберегающий режим. Глаза закрываются. С трудом подавляю зевки. Каждый мускул в теле болит.