Книга Есть такая вероятность, страница 68 – Юлия Устинова

— Я передумала. Все хорошо. Давай, — тороплю его решить вопрос с защитой.

— Точно? — он не спешит. — Мне не горит.

— А мне — да, — настаиваю. Тоже мне, джентльмен выискался. Лежит голый в моей постели с этим своим потрясающей длины “Гималаем”. — Если мы не займемся сейчас сексом, это будет какая-то нездоровая история, — дразню его, целуя в шею.

— Ну да, для здоровья на-до, — соглашается он, дрожа связками, пока я кадык его облизываю.

Поднявшись, Дима шлепает босыми ногами по ламинату. Выключаю телевизор, чтобы не отвлекал, и зажигаю бра.

Секс в темноте — не то, что мне нравится делать с Димой. За ним хочется наблюдать. Видеть, как он двигается, как смотрит, как кайфует.

Есть сомнение на один счет, но я уже знаю, как поступлю.

— У меня только один, — сообщает Дима, когда возвращается.

— Один? Серьезно? — я привстаю на локте.

Один — это не про Диму, учитывая, в каких количествах мы их использовали.

— Да. Эн зэ, — Димка располагает свой стратегический запас на краю дивана.

Я подцепляю его ногтем и тащу на себя.

— Тогда нужно использовать его с умом. — Прищурившись, замечаю, что какой-то он странный — ненашенский. — Что? — удивляюсь, схватив и присмотревшись. — Турецкий кондом?!

— Ага. Купил, когда в отпуске был.

— Вместо магнитика? — смеюсь.

— Вместе с магнитиком, — ржет Дима.

— Так он еще и сувенирный! Последний, — верчу в пальцах пакетик. — И не жалко тратить? Памятный, наверное? — намекаю на судьбу остальных.

— Жалко. Давай без? — Димка вырывает у меня презерватив. И я даже отреагировать не успеваю, как он говорит: — Шутка.

— Срок годности, надеюсь, не истек? — продолжаю вытягивать у него инфу.

Как только что выяснилось, я ревную Лядова не только к настоящему, но и немного к прошлому.

Откуда у него турецкие презервативы?

Он, что ли, завел курортный роман? Или летал на отдых с девушкой?

— Не истек. Я вот прошлой весной брал тур.

Значит, почти год назад.

Я озадаченно моргаю.

— Куда?

— В Бодрум. Хочешь обсудить турецкие курорты? — Дима довольно бесцеремонно задирает мою сорочку.

Порываюсь, сказать, что я тоже отдыхала в Турции прошлой весной, но с меня уже трусы стягивают.

— Нет. Оставь, — хватаюсь за бретельки, когда Дима пробует избавить меня и от верха.

— Почему?

— Просто не надо, — повыше на груди задираю.

Но Дима настаивает, подбирая ткань пальцами снизу.

— Снимай. Давай… Ну, Надь, хорош? — бросает на меня серьезный взгляд.

Я подчиняюсь. Поднимаю руки, и Дима стягивает с меня сорочку.

— Болит? — бережно касается оперированной груди.

И осматривает ее с таким трепетным почтением, что я в ответ расплываюсь улыбкой.

— Чешется, — провожу пальцами по красному рубцу сбоку.

— У тебя тут все так же красиво, как и до. Вообще нет разницы, — заверяя меня, берет груди в ладони.

— Точно? — я мягко толкаюсь в них.

Чувствовать его руки на себя так приятно. Я очень по нему скучала.

— Пф… Я бы оттрахал их хоть сейчас, — Димка соски оттягивает. — Твои роскошные сиськи созданы для этого.

— Ну хоть для чего-то… — вылетает у меня.

Знаю ведь, что Дима ничего такого не имел в виду, а все равно резануло.

— Прости. Я не то хотел сказать. Иди сюда.

Чуткий.

Дима поглаживает меня и побуждает сесть на него.

— Да все нормально, — обвиваю за шею. — Я поняла, что это комплимент. Просто… Обидно… Нет. Не из-за того, что ты сказал. Обидно, что пошли болячки, а… — вовремя себя одергиваю. — А какие-то светлые умы в ВОЗ решили до сорока пяти всех считать молодежью, — безрадостно говорю.