Книга Есть такая вероятность, страница 80 – Юлия Устинова

Один мой Димочка остался без подарка. Ремень, которым мне связывали руки, уже не считается. Поэтому вскоре я смываюсь с работы. Еще и Лядову-старшему надо что-то купить. Не могу же я в праздник к такому мужчине с пустыми руками прийти.

Для Федора Ивановича покупаю класснючую дюраг-бандану. И кое-что для Димы.

— Зацени? — показываю Димке красную с белым орнаментом бандану.

— Он обалдеет.

Удовлетворенная ответом, дальше роюсь в пакете и достаю туалетную воду.

— И вот тебе. Не удержалась и купила, — ставлю перед ним коробочку. — Ну-ка быстро открывай и нюхай. Или дай, я сама, — хватаю обратно.

Быстро вскрываю и забрызгиваю Лядова.

— Огонь. Спасибо, — улыбается Дима.

— Нравится?

— Да.

А мне-то как.

Я, конечно, не буду ему рассказывать, что учуяла этот аромат на одном мужике в лифте торгового центра. Он пах в той степени шика, в какой только может пахнуть шикарный мужик. Но мне было плевать на его шикарность, как и на самого мужика. А вот запах!

Я ему поулыбалась и спросила, что у него за парфюм, приврав, что хочу такой для мужа. Он немного подвис, но ответил. А потом я пошла и купила.

— Точно нравится? — уточняю.

— Да, Надь. Очень.

И все бы ничего. Но одним парфюмом я ведь не ограничилась. И теперь немного неловко себя чувствую. Все-таки он мне не муж.

— Дим, а ты не будешь ругаться? — захожу издалека.

— Ругаться?

— Я тебе еще рубашку купила, — жмурюсь виновато. — Ну она такая классная. Я увидела на манекене и не могла пройти мимо.

— А почему я должен ругаться? — улыбается.

— Ну не знаю… — смущенно жму плечами. — Примеришь?

— Давай.

Я достаю и рубашку.

Она приталенная, отпаренная, оттенка синей пыли в мелкий рубчик и отлично сидит на Диме.

— Угадала с размером, — разглаживаю ткань на его широченных плечах.

— Спасибо, Надь, — он берет меня за талию. — Ты меня прям балуешь.

Мы быстро целуемся.

— Носи на здоровье.

Голова кругом. Я с трудом отстраняюсь. Пахнет Димка, как самый шикарный мужик на планете. Хотя, аромат и ни при чем. Я без ума от его носителя.

— Но я надеялся и на более интимный подарок, — Дима не спешит меня отпускать.

— Обязательно, — глажу его бицепсы, обещая жаркую ночь.

— Я не про секс, Надь, — он обводит взглядом мое лицо. — Традиции, знаешь? Трусы там, носки.

Голос у него обычный, но то, что плещется в глубине глаз, вынуждает меня и растаять, и напрячься, и снова кружит голову.

— Матримониальный набор, да, поняла, — отмазываюсь, как могу. — Как-нибудь в другой раз.

— Заметано, — урчит Димка. — Буду ждать с нетерпением.

У меня сердце кровью обливается. Ну вот как ему скажешь?

— Ты, что ли, в ней останешься? — спрашиваю, когда понимаю, что он в свою рубашку переодеваться не собирается.

— А что?

— Да нет…

Я говорила, что Панин — собака на сене?

А сама-то я кто?

— Я же посмотрел ревизии, Надь.

— Нашел что-то? — ухватываюсь за возможность сменить тему.

— Не знаю, нашел или нет, но крупные недостачи были в каждом отделе, кроме телефонов, — сообщает Дима.

— А там у нас…

— Савельев, — подсказывает.

— Это у него больная мать, да? — припоминаю.

— Ну он так говорил.

— Ты сомневаешься? — замечаю его растерянность.

— Он тут на днях пиццей проставлялся. Шестьдесят штук на ставках поднял. Ну и, в принципе, если какой-то валидольный матч, то он торчит у телеков постоянно и ногти жрет.