Книга Есть такая вероятность, страница 83 – Юлия Устинова

— Ну какой вы старик, Федор Иванович? — смягчается Надя. — Скажите, а у вас проигрыватель работает? — привстав, указывает на массивную румынскую стенку.

Дед оглядывается на свою раритетную “Вегу”.

— Работает. Митя мне все сделал, подключил. Руки у него золотые. С детства соображает в электрике. Это я в технике ни бум-бум.

— Просто ты гуманитарий, дед.

— Да какой я гуманитарий. Я кашевар.

Дед встает, чтобы опустить откидную дверцу, которая превращается в навесной стол, и говорит:

— Выбирайте, Надя.

Вавилова тянется за салфеткой, вытирает губы, с которых почти сошла помада, и идет к шкафу, где у деда имеется внушительная коллекция винила.

— Можно вот эту? — она вытягивает одну пластинку, и я вижу, как глаза у нее загораются.

Дед берет пластинку и, обхаживая мою женщину, заводит музыку.

— Потанцуете со мной? — приглашает ее.

— С удовольствием.

Вижу, как его ладонь всей площадью соприкасается с Надиной поясницей. На ней то самое платье, в котором я впервые ее встретил — бордовое, кожаное, обтягивающее каждый ее изгиб. Надину левую руку дед держит своей. Жмется не то чтобы тесно, но груди ее, кружа, периодически касается, как и бедрами. Еще что-то на ухо ей щебечет. А Надя улыбается — не как моему деду — не вежливо, а игриво — как мужику, который её кадрит, и в обществе которого ей приятно находиться.

“Так вот какая ты”, — играет в припеве.

Я поднимаюсь.

— Дед, тебе там надо десерт проверить, — выпроваживаю его, вмешиваясь в их общение.

Подмигнув мне, дед отпускает Надю.

— И правда что.

Я перехватываю у него партнершу.

— Может, помощь нужна? — предлагает деду Надя.

— Нет-нет, танцуйте, молодежь.

Взяв за талию, я веду Вавилову на небольшом пятачке между столом и стенкой.

— Дим, это что сейчас было? — осведомляется она.

— Ты меня спрашиваешь?

— Федор Иванович всегда такой прямолинейный?

— Да, язык у него без костей. Тот еще провокатор, — засаживаю деда.

— Наверное, в жизни проще быть таким.

— Чем каким? — цепляюсь к словам.

— Нет. Я… — качнув головой, она берет меня за лицо с правой стороны. — Димка, хороший мой, пожалуйста, не надо сложностей. Ты мне правда… Очень сильно нравишься, Дим, — с жаром убеждает. — Мне нравится с тобой работать. И спать. И мне очень нравится легкость между нами. Мне ржать с тобой нравится. И просто разговаривать. Это как глоток самого чистого воздуха, Дим. Не надо, не усложняй, — говорит она серьезно.

“Так вот какая ты!” — сокрушается из колонок мужской голос.

Добрынин, кажется?

— Ты все сказала?

— Дим…

— Я тогда скажу, — перебиваю. — У меня было дофига женщин, Надь, и тут нечем хвалиться. Но я ничего подобного ни с одной не испытывал. Да, мне тоже нравится с тобой спать, но даже когда я просто смотрю на тебя… — меня клинит на эмоциях, и я перескакиваю к наболевшему: — Я же все понимаю, это не то, что тебе подходит.

— Дим, нет! Не в этом дело! Не в тебе, — отражает взволнованно. — Просто… Я же взрослая тетка, блин, а веду себя… У меня ведь в жизни сейчас полный бардак творится. Нужно навести порядок. Я хочу стабильности. Я хочу понимать, что будет дальше. Знаешь, у меня сейчас такое ощущение, что я лет пятнадцать просто потратила в никуда. Они пролетели, а я осталась ни с чем. И на меня иногда такая паника нападает, что еще пятнадцать, а там… А что там? Я не вижу пока, Дим, что дальше. И я ужасно боюсь снова остаться ни с чем, когда… Когда уже поздно будет что-то менять, понимаешь? Поэтому, пожалуйста, Дим, давай, как есть, все оставим?