Книга Есть такая вероятность, страница 93 – Юлия Устинова

Прежде чем его скулы снова превращаются в арматуру, он успевает сказать:

— Света.

— Нет. Она про тебя и словом не обмолвилась. А есть, что говорить?

— А есть смысл это выяснять? — парирует Дима.

— Она красивая. Интересная девушка. И очень одинокая.

— Все-таки про Свету поговорим? — усмехается. — Ладно. Давай, — сев на диван, с каким-то совершенно мальчишеским упрямством проговаривает. — Мы общаемся где-то два года, с тех пор, как она въехала в мой дом. В лифте познакомились. Ей шкаф привезли, а она та еще экономистка. Зажала деньги на подъем до этажа и на сборку. Я предложил помощь. Потом еще помог устроиться в “Лагуну”. Еще мы в Турцию вместе летали. Она предложила горящий тур на двоих, и я не видел причин, чтобы отказаться. Что-то еще? — бросает дерзко, с упреком. — А ну да. Еще иногда мы встречались для секса.

— Я же ничего… — пробую возразить.

— Она ночевала у меня, — снова перебивает. — Тогда… В тот вечер, когда ты у меня была. Я позвал ее, открыл вино, мы посидели. Она накидалась и уснула на моем диване. Ничего не было. Я ее и пальцем не тронул. Я не трахаю девушек в отключке.

— Я в этом не сомневаюсь. К тебе и трезвые в очередь становятся.

— В этом все дело? Что у меня было много баб? — подхватывает Дима. — Поэтому ты мне не веришь?

— Нет, не в этом. Я не тебе не верю, Дим. Я не верю, что у нас что-то может получиться.

— Что-то стоящее?

— Что-то… — киваю, сглотнув. — Да. Наверное, так. Не знаю… Я даже своего будущего не вижу ясно, мне сложно вписать туда еще и тебя.

— Ясно. И когда ты уезжаешь?

— В середине марта.

— Сазонов в курсе?

— Ну… да.

— Заебись.

Дима немедленно подрывается и идет одеваться.

Этого следовало ожидать. И этого я и боялась — что мы разойдемся вот так — скверно, некрасиво. А нам же еще работать, хоть и пару недель, но все же как-то нужно будет общаться.

Но я не поэтому тянула. Конечно, нет. Плевала я на работу, на то, кто что подумает. Я так боялась его обидеть, ранить, разочаровать. И все-таки это случилось.

— Дим, да зачем… — увязавшись следом, смотрю, как он обувается. — Ну вот куда ты сейчас? Уже поздно… Не надо уходить. Дима…

— Остаться? Опять? — его глаза бешено сверкают, а вопросы своей справедливостью заставляют втянуть голову в плечи: — А нахера, Надь? Ну просто скажи? Нахера?

Я снова не выношу его обвиняющего разочарованного взгляда. Принимаю всю тяжесть вины, стою и киваю, как китайский болванчик, глядя себе под ноги.

— Извини. Да… Ты прав. Так будет лучше… Только езжай осторожно, — переживаю. В голове всяко крутится.

Дима больше никак не комментирует мои слова. Он уходит, хлопнув дверью. Не сильно, но я вздрагиваю. После чего запираюсь, однако в комнату не тороплюсь. Чего-то жду. Чего? Не знаю. Он ведь не вернется. Он больше никогда ко мне не придет.

Внутри все сжимается. Дрожит каждая клеточка. И вместе с тем я чувствую чудовищное опустошение. А еще холод. По полу тянет. Мои босые ступни стынут на линолеуме.

Я иду на кухню, чтобы закрыть окно, которое стояло на микропроветривании. Дима как раз отъезжает.

Говорят, что лучше резко сорвать с раны пластырь, чем отрывать медленно, осторожно, что тогда будет не так больно. Чушь. Это больно. Это очень-очень больно.