Книга Насильно отданная. Запретная любовь Шаха, страница 31 – Злата Зорич

Его губы скривились в усмешке.

— Ты правда хочешь, чтобы я в это поверил? — сказал он. — Ты девственница? Та, которая тусовалась ночами напролёт, вечно окружённая парнями?

Я кивнула. Да, именно так оно и было. Я действительно всегда была окружена парнями, но нравился ли мне хоть кто-нибудь из них? Возможно. Но физически я не хотела ни одного.

Он шагнул ближе, навис надо мной, и я почувствовала, как по спине у меня пробежал холодок от его взгляда.

— Если это снова твои игры… — он оборвал, будто боялся договорить.

— Ты думаешь, что я играю? — я медленно провела пальцем по линии его плеча. — Что я придумала это для того, чтобы вызвать у тебя жалость?

Он схватил меня за запястье, остановил движение, сжал так, что я тихо ахнула.

— Я не могу поверить, что ты…

— Ты можешь легко это проверить, — выдохнула я, глядя прямо ему в глаза, — что я говорю правду.

Он замер, пораженный.

Я видела — он хочет этого. Хочет даже сильнее, чем этого хотела я, сгорающая от желания. Его взгляд выдавал всё, что он пытался скрыть: жгучее влечение, муку, ярость.

Он сжал мои плечи так сильно, что я застонала, и в этом звуке было всё: моя просьба, моя беззащитность, моя жажда.

— Аврора… — его голос стал хриплым, низким. — Это безумие.

— Тогда позволь мне сойти с ума, — прошептала я. — Только не отдавай меня ему. Пожалуйста.

Я едва сдерживала дрожь — не от страха, а от того, что именно мы сейчас собирались сделать — нарушить запрет. У меня было чувство, словно я совершаю самый страшный и самый сладостный свой грех.

— Я не хочу, чтобы моё тело стало его собственностью, — прошептала я. — Не хочу, чтобы он стер во мне всё живое. Я хочу хотя бы первый раз… выбрать сама.

Ветер бил мне в лицо, путал волосы, и всё вокруг казалось каким-то нереальным. Только его тело под моими ладонями было настоящим. Сильное, горячее, живое. Каждое движение мышц отзывалось во мне током. Я подошла ближе, чувствуя, что дрожу от возбуждения.

И просто приподняла голову. Его губы тут же накрыли мои резко, жадно. А рука мгновенно оказалась у меня на затылке, вплетаясь в волосы, наматывая их на кулак.

Он целовал меня так, будто хотел выпить до дна.

Его ладони скользнули по моим плечам, к талии, притягивая ближе. Его поцелуи то сводили с ума своей настойчивостью, то смягчались, становились бережными, как будто он боялся меня сломать.

Я растворялась в нём. В его руках, в его дыхании, в его теле. И уже не было города, раскинувшегося перед нами, не было ночи, которая стала покровом для нас. Был только он. И его возбуждение — тверже, чем камень, горячее, чем сам огонь.

Я хотела его. Так сильно, что слова теряли смысл. Так остро, что мне казалось — я умру, если он отступит.

В следующее мгновение его губы уже оказались на моей шее, жадные, жгучие, и я застонала, теряя остатки сил. Его ладонь скользнула по бедру, под пеньюар, и от этого лёгкого движения я будто взорвалась изнутри. Тело с готовностью отзывалось на его ласку.

Он сорвал завязку на поясе пеньюара, и ткань распахнулась, обнажая плечи и грудь. Его пальцы дрожали, когда коснулись кожи — сильные, уверенные, но в то же время осторожные, будто он боялся разрушить мою хрупкость. И это сводило его с ума.

— Ты даже не понимаешь… — выдохнул он, прижимая меня к себе. — Не понимаешь, что творишь со мной.