Книга Насильно отданная. Запретная любовь Шаха, страница 64 – Злата Зорич

Вдруг в коридоре послышались шаги — наверное, охранник приближался. Нам пришлось отпрянуть друг от друга, быстро спрятать бумаги и сделать вид, что ничего особенного не произошло.

Дверь открылась без стука. Старик замер на пороге с тем самым выражением лица, от которого мне особенно остро захотелось исчезнуть — будто он всё слышал, всё знает заранее и сейчас просто наслаждается моим страхом.

— Вот вы где, — сказал он спокойно. — Семейное воссоединение! Так трогательно.

Я почувствовала, как напряглась мама. Она едва заметно ссутулилась, как делала всегда, когда он входил — эта выученная поза подчинения.

— Мы просто… разговаривали, — тихо сказала она, как будто извиняясь.

Он чуть кивнул. Подошёл ближе. Его шаги отдавались гулом в моей голове.

— Разговаривали? Прекрасно. Дочь должна слушаться свою мать. А мать — должна слушаться меня. Так ведь, Елена?

Мама не ответила. Только опустила глаза. Лицо её застыло, как маска. Только руки — я видела — дрожали, пальцы чуть подрагивали на подоле платья.

Старик медленно прошёлся по комнате. Его взгляд цеплялся за каждую мелочь. Он был словно следователь в поисках улик. Всё это длилось мучительно долго, и я почувствовала, как внутри всё начинает холодеть. Он явно что-то искал. Или просто наслаждался тем, как мы замираем под его взглядом?

— Ты плакала, — сказал он тихо, почти ласково, подходя к моей матери. — Почему?

Она растерянно пожала плечами.

— От радости, что встретилась с дочкой…

— От радости, — повторил он, и в уголках губ появилась тень улыбки. — Ну конечно.

Я чувствовала, как моя кожа горит под его взглядом, хотя он почти не смотрел на меня. Он всё время будто краем глаза следил, как я дышу, куда смотрю, как держусь.

Мама опустила глаза. И вдруг я заметила — блеск. Маленькая, упрямая слезинка, предательски скатившаяся по щеке. Она не успела стереть её. Он тоже это увидел. Замер, потом чуть склонил голову.

— Всё-таки ты плачешь, — сказал он. — Значит, что-то не так. Что тебя так расстроило, Елена? Может, дочка что-то рассказала?

— Нет, — ответила она слишком быстро. — Мы просто говорили.

— О чём же?

— О… прошлом.

— Это опасная тема, — сказал он, поворачиваясь ко мне. — Мне не нравится, когда кто-то плачет в моём доме. Это создаёт неправильную атмосферу.

— Уходите, — вдруг бросила я ему. Голос прозвучал хрипло, но твёрдо. — Это моя комната! Я хочу побыть с мамой.

Он усмехнулся, подошёл почти вплотную. Я почувствовала запах его одеколона — тяжёлого, приторного.

— Твоя комната? — он склонил голову набок. — Всё здесь принадлежит мне. Даже ты!

Мама взяла меня за руку, желая поддержать.

— Оставьте её, — попросила она негромко. — Она плохо себя чувствует.

— Надеюсь, это не что-нибудь серьёзное?

— Ей просто нужно отдохнуть.

— Очень жаль. Я так спешил домой, хотел провести время с моей дорогой невестой…

Я посмотрела на него с ненавистью. Мне было ясно как день, что всё, что он когда-либо делал и делает, было не ради власти, не ради денег. Это было про удовольствие. Он наслаждался тем, что ломает людей, превращая их в послушные тени.

— Я волнуюсь за неё, — сказала мама. — Она выглядит ужасно. Её тошнит, у неё кружится голова, она едва держится на ногах…

Он хмыкнул.

— Молодые девушки любят драматизировать. Немного нервов — и уже “умираю”.