Книга Насильно отданная. Запретная любовь Шаха, страница 73 – Злата Зорич

Голоса в коридоре становились отчётливее.

— …немедленно, — повторил старик. Он был раздражён, взвинчен — как будто что-то важное вышло из-под его контроля. — Если не решить прямо сейчас...

— Вы уверены, что это он? — спросил второй голос.

— А кто же ещё?

Я завернула тест в полотенце, спрятала в корзину с бельём, а потом осторожно — чтобы ненароком не скрипнули половицы — выглянула в коридор.

И снова услышала раздражённый голос старика.

— Он перешёл все границы! Я предупреждал... А теперь мне придётся разгребать. Я его уничтожу!

Ответ был тише, что-то вроде: «Он сделал это специально» или «Он вас подставил».

Старик продолжал, уже почти рыча от сдержанной ярости:

— Этот мальчишка решил играть по своим правилам. Решил, что может выворачивать мне руки. Придётся ехать. Сейчас же. До утра это не подождёт.

Я вжалась в стену. Пол под ногами стал ледяным.

Я не слышала имени того, о ком они говорили — но мне и не нужно было. Я сразу поняла.

Они говорили о моём Артуре.

— Если он думает, что может… он плохо меня знает…

Я осторожно прикрыла дверь. Пыталась мыслить рационально, но разум тонул в лихорадочном биении сердца. Я снова и снова слышала его слова: “Придётся ехать. Сейчас же.” Они отдавались во мне эхом, и что-то внутри — то, что было почти парализовано страхом последние недели — вдруг ожило.

Он снова уедет. Его не будет здесь. Он не будет выставлять меня на показ своим друзьям, не будет командовать, что мне надеть, как сидеть, как дышать. И главное — не будет стоять между мной и свободой.

Эта мысль кольнула так остро, что у меня перехватило воздух.

Возможно, это мой последний шанс.

Я подошла к окну. Двор тонул в молочном тумане, фонарь мерцал жёлтым, усталым светом. Час был мёртвый, неподвижный. Легче всего исчезнуть, когда дом ещё не проснулся. Когда подвоха никто не ждёт.

Вдруг хлопнула тяжёлая входная дверь. Потом раздался рык мотора.

Я замерла. Не верила. Не могла поверить.

Он уехал? Старик действительно уехал?

Я почувствовала, как по спине побежали мурашки — не от страха, а от дикого, острого ощущения свободы.

Я снова приоткрыла дверь и выглянула в коридор. Дом затих. Обычно даже ночью он дышал жизнью охранников, тяжелыми шагами, отдалёнными разговорами. Сейчас — ничего.

Может быть, он забрал с собой часть людей. Может быть, остальные спали.

Я должна использовать этот шанс. Я должна уйти.

Вдруг я услышала, как где-то внизу скрипнула лестница — тихо, словно кто-то движется очень медленно, чтобы остаться незаметным.

Но кто это мог быть?

Шаги были медленные, осторожные — и от этого становились только страшнее. Дом давно спал. Все двери закрыты, все разговоры смолкли. Кто разгуливает по коридору в такую глубокую ночь?

Я стояла, оцепенев, и смотрела на полоску света под дверью. Шаги остановились прямо у двери. Ручка скрипнула — так тихо, что можно было бы подумать, будто мне это всё просто кажется. Но нет. Дверь приоткрылась на несколько сантиметров, впустив тёплый жёлтый свет из коридора.

— Аврора? — раздался хриплый голос матери. — Ты не спишь?

Я покачала головой, глядя на неё насторожено. Что она делает в такой поздний час в этом доме? Ведь всего несколько часов назад мы попрощались, и она ушла…

Мама осторожно закрыла за собой дверь. Не стала включать свет — повернулась ко мне молча, и в тусклом отблеске я увидела выражение её лица, от которого у меня мороз побежал по коже. Такое я видела у неё всего пару раз в жизни — когда она пыталась спрятать страх, но уже не могла.