Книга Сорок оттенков свободы, страница 24 – Диана Эванс

— Вот именно. Мне сорок пять лет, — перебила я. — И я имею право на свою жизнь.

Тишина.

Я не знала, откуда взялись эти слова. Я не планировала их говорить. Но они вырвались сами и теперь я не могла их забрать.

— Что? — переспросила Алина.

— Я имею право на свою жизнь, Алина. Я не перестала быть человеком, когда стала твоей матерью. Я не перестала чувствовать, хотеть, нуждаться в тепле.

— Ты нуждаешься в тридцатидвухлетнем мужике, который…

— Не смей, — сказала я тихо, но твёрдо. — Не смей его оскорблять. Ты его не знаешь.

— А ты? Ты его знаешь? Ты знакома с ним меньше суток!

— Иногда достаточно минуты, чтобы понять, что человек твой. А иногда и двадцати лет брака недостаточно, чтобы понять, что ты рядом с чужим.

Я не знала, откуда во мне эта смелость. Может быть, это говорила та Вера, которая проснулась сегодня утром. Та, которая больше не хотела быть удобной.

— Ты про папу? — спросила Алина.

— Я про себя.

— Мам, ты не в себе. Ты просто… ты не понимаешь, что делаешь. Ты разрушаешь нашу семью.

— Какую семью? — Мой голос дрогнул, но я продолжала. — Ту, где меня считают старой мебелью? Ту, где я должна сидеть тихо и не отсвечивать? Ту, где моя собственная дочь стыдится меня, потому что я надеваю «слишком яркое платье»?

— Я не стыжусь тебя!

— Алина, ты сказала мне вчера, что я «порчу тебе свадьбу». Ты сказала, что надо мной смеются и попросила меня надеть серое платье, чтобы я была незаметной. Ты стыдишься меня и это очень больно. Но я не могу больше жить так, чтобы тебе было удобно.

Я замолчала. В трубке было тихо. Я не слышала даже дыхания.

— Алин?

— Я слышу.

— Я люблю тебя, ты моя дочь и это никогда не изменится. Но я больше не буду… я не буду удобной. Не для тебя, не для твоего отца. Ни для кого.

— Мам…

— Я позвоню тебе позже, когда мы обе успокоимся.

— Не клади трубку.

— Алин, нам нужно время, обеим.

— Мам, я… — она замолчала, и я услышала, как она всхлипнула. — Я просто испугалась, когда ты исчезла. Я подумала, что с тобой что-то случилось.

— Со мной всё в порядке, правда.

— Ты… ты счастлива?

Я посмотрела на Максима. Он стоял у окна, отвернувшись, давая мне пространство. Свет падал на его плечи, затылок и на руки, которые он сложил на груди.

— Да, — сказала я. — Кажется, да.

— С ним?

— С ним и с собой.

Алина помолчала.

— Позвони мне вечером, — сказала она наконец.

— Позвоню.

— Мам?

— Да?

— Я… я люблю тебя.

— Я тоже тебя люблю, дочка.

Я нажала отбой и уронила телефон на колени.

Руки дрожали. Да и всё тело дрожало. Но на душе было… легко. Как будто я сбросила груз, который тащила на себе целый год или дольше. Может быть, всю жизнь.

— Всё хорошо? — спросил Максим, поворачиваясь.

— Не знаю. Я сказала ей… я сказала, что не буду больше удобной.

— Молодец.

— Я никогда не говорила ей таких слов.

— Значит, пришло время.

Я посмотрела на него. Он стоял в свете утреннего солнца, спокойный, уверенный, и я вдруг поняла, что хочу запомнить этот момент навсегда.

— Максим, — сказала я.

— Да?

— А что теперь? Что мы будем делать?

Он подошёл ко мне, сел на край кресла и взял мою руку.

— Вера, я не знаю, что будет через год или через месяц. Я даже не знаю, что будет через неделю. Но я знаю, чего я хочу сейчас. Я хочу, чтобы ты поехала со мной.

— Куда?

— Ко мне домой. Не в гости, а жить вместе и узнавать друг друга. Понять, получится ли у нас что-то большее, чем одна ночь.