Книга Огненные сердца. Все, что осталось от нас, страница 102 – Кира Сорока

Что делать? Отнести обратно в спальню? Диван не разложен, вдвоем нам будет тесно здесь.

Присаживаюсь на корточки рядом с ней.

— Эй, малышка.

Не открывая глаз, Алина бормочет:

— Ты оставил меня одну. Это обидно…

Я улыбаюсь. Сердце поет и несется вскачь. Ложусь за ее спиной, обнимаю за талию. Она разворачивается и, уткнувшись носом в мою шею, вновь бормочет:

— Не оставляй меня, пожалуйста.

— Ни за что, – шепчу в ответ.

— Обещаешь?

— Клянусь.

Через полминуты Алина вновь дышит размеренно. Уснула. Ее рука соскальзывает с меня и замирает где-то слишком близко к паху. О-о-о… Ну все, сон опять как рукой сняло.

Бережно обнимаю ее за плечи и зажмуриваюсь. Пульс грохочет в горле. Все же я живой, и у меня есть потребности… А она в этом смысле пока недоступна.

Хочется побиться затылком о диван.

Невесомо прижимаюсь губами к ее лбу. Алина мычит что-то нечленораздельное и прижимается теснее.

Мне плохо… И чертовски хорошо.

Не знаю, сколько проходит времени, прежде чем меня вырубает. Сладкие фантазии и яркие образы преследуют во сне, а слияние наших тел наяву такое крепкое и чувствуется так остро, что я не до конца уверен, сплю я или бодрствую.

Обжигающий поцелуй в ключицу. Прикосновение пальчиками к щеке. Прядка волос скользит по моему плечу. Ее горячее тело вжимается в меня. Все это внезапно заставляет проснуться.

— Привет, – забавно жмурясь от пробуждения, тихо говорит Алина.

Наши тела переплетены и будто приклеились друг к другу. Но она не торопится сбежать. Укладывается щекой на мою грудь.

— Как думаешь, сколько сейчас времени?

Самое время принимать контрастный душ. Я заведен до предела. Однако вслух хриплю:

— Будильник на семь еще не срабатывал.

И, как по команде, мобильник начинает вибрировать и трезвонить под подушкой. С трудом просовываю руку и вырубаю будильник.

Алина глубоко и тяжело вздыхает.

— Может, никуда не пойдем?

— И дадим твоему отцу повод усомниться в том, что наши отношения адекватные? Нет уж. Мы прилежно учимся, получаем аттестаты и сваливаем.

— Куда?

— Домой. Если захочешь… Можно там поступать.

У меня на примете финансовый вуз именно в родном городе. Но если Алина не захочет…

— Мне все равно, где жить, – с заминкой отвечает она. – Я вообще сейчас ничего не понимаю и не хочу прогнозировать.

— Давай я за тебя буду понимать?

Она поднимает голову, смотрит на меня нежным взглядом. Хочет что-то сказать, но молчит. Есть между нами некая тонкая стена, и мы оба ее чувствуем. Мы не обнажены друг перед другом до конца. Но это непременно случится. Чуть позже.

Мы покидаем наш уютный диван. Алина ненадолго запирается в ванной, пока я готовлю скудный завтрак. Чай, сыр и не самое свежее овсяное печенье. Нужно наведаться в магазин. Забить холодильник до отказа, купить какие-то гигиенические женские штучки… В общем, все, что Алине будет необходимо. И так меня вдохновляет эта мысль, что я сияю, как новогодняя елка.

Алина будет жить здесь! Со мной!

Она заходит на кухню, тяжело опускается на стул. Уже полностью одетая. Обняв чашку с чаем подрагивающими пальцами, слепо смотрит в стену.

— Я так не могу… – шевелятся ее губы.

Я тут же приближаюсь и опускаюсь перед ней на корточки.

Мои мечты рушатся. Я не хочу!

— Чего не можешь?

— А вдруг ему там плохо стало после моего ухода? Или бабушке… – Алина переводит на меня опустошенный взгляд. – Я хотела бы быть эгоисткой… Но не могу.