Книга Огненные сердца. Все, что осталось от нас, страница 99 – Кира Сорока

— Стоять! – рявкает папа, выходя из своей комнаты.

Но уже поздно. Рванув дверь на себя, я вылетаю в тамбур и сразу открываю вторую. И столбенею от шока. Охапка цветов, торт, какой-то пакет… Но дело не только в этом.

Гроз… Я узнаю его и в той же степени не узнаю. Стильное пальто, начищенные до блеска ботинки, обычно растрепанные волосы зачесаны назад и немного набок. Очень стильно.

Егор выглядит сейчас студентом второго курса, а не школьником. По сравнению с ним я кажусь себе замарашкой и реально мышью. Какая-то растянутая футболка, бриджи, лохматый пучок на макушке.

Отступаю в замешательстве.

— Привет. – Губы Егора растягиваются в милой смущенной улыбочке.

Ожившие внизу живота бабочки исполняют какие-то акробатические этюды. Щеки горят.

— Привет.

Рядом со мной появляется бабушка. Егор отдает ей букет, они о чем-то разговаривают. Я не понимаю ни слова и ничего не слышу. Пульс долбит в ушах.

Отец как-то очень странно притихает и не выставляет Егора за дверь. Гроз разувается, снимает пальто. В моих руках появляется букет эустом, и я зарываюсь носом в бутоны.

Хочется плакать. Потому что мое сердце разрывается от того, как сильно я его люблю. Наверное, сейчас еще больше, чем пять минут назад. Ведь Егор не побоялся прийти к моему не слишком адекватному в эти дни отцу.

Моя ампутированная конечность отросла. Теперь я целехонькая.

Бабушка зовет всех на кухню, накрывает на стол. Егор не отказывается от ужина. Поставив цветы в вазу, я распускаю волосы и быстро расчесываю их пальцами. Ловлю на себе полный обожания взгляд Егора. А потом и странно терпеливый взгляд отца. А еще вижу, как бабушка показывает ему кулак.

Что ж. Ладно. Видимо, мы попали в какую-то сюрреалистичную реальность, в которой мой отец решил проявить терпимость.

На столе у нас все по-простому: жареная картошка, котлетки и овощной салат. Егор уплетает за обе щеки, нахваливая стряпню бабули. Отец ничего не ест, я практически тоже.

Егор под столом задевает мою ногу своей, и когда я смотрю на него, посылает мягкую поддерживающую улыбку. Но когда ужин заканчивается, отец решительно выставляет бабушку из кухни, чтобы поговорить только с нами двумя. Похоже, затишье перед бурей подошло к концу.

— Чай или кофе? – подрываюсь я.

— Стакан воды, – просит Егор, оттянув ворот своей стильной водолазки и на секунду обнажая шею и рисунок черепа на ней.

Отец моментально бледнеет, когда видит эту татуировку, сжимает кулаки, а через мгновение его лицо становится почти бордовым от гнева. Похоже, сейчас начнется.

— Ты в тюрьме сидел? – холодно интересуется он, глядя на татуированные руки Егора.

— Вы же знаете, что нет.

— Почему я должен это знать?

— Наверняка изучали биографию нашей семьи перед тем, как отдать Юлиану за моего отца.

Отец фыркает.

— Это было давно. Я не в курсе твоих новых свершений.

Трясущимися руками я ставлю стакан воды перед Егором. Отцу подаю чай. Атмосфера на кухне такая токсичная, что хочется залезть под стол. С тоской смотрю на закрытую дверь. Вернуть бы сюда бабушку, нарезать тортик и просто хорошо провести вечер. Без ссор.

— Чего вы от меня хотите? – Отец по очереди смотрит нам в глаза.

Отвечает ему Егор:

— Дать нам шанс. Мне, в частности. Обещаю, что Алину я не обижу.

— Нет! – режет папа, разрубая воздух рукой. – Вы из разных миров. Моей дочери с тобой не по пути.