Книга Огненные сердца. Все, что осталось от нас, страница 98 – Кира Сорока

Спасительный звонок дает возможность наконец убраться отсюда.

Промаявшись какое-то время дома, я одеваюсь и еду в магазин. Покупаю торт, конфеты, цветы для Алины и ее бабушки. Брутальный букет красных роз для бабы Вали и нежные розовые эустомы для Алины.

Не припомню, чтобы когда-нибудь дарил кому-нибудь цветы. Разве что маме. Выдранные из городской клумбы бархатцы. Мне тогда было восемь.

Припарковавшись возле подъезда Алины и взяв угощение и цветы, дожидаюсь случайного «швейцара». Ждать приходится довольно долго. Но это лучше, чем звонить в домофон. Потому что Столяров меня точно не пустит. Он, конечно, и в квартиру меня не пустит, но, находясь на лестничной площадке перед их дверью, больше шансов прорваться.

Весь день я читаю Фрейда. Егор как-то сказал, что эта книга не поможет мне разобраться в себе, и сейчас я полностью согласна с ним. Прочитай я ее пару недель назад, я бы, скорее всего, окончательно запуталась, а теперь мне все предельно ясно. Все же циничный подход Фрейда к любви – это не мое.

Папа время от времени заглядывает в мою комнату и проверяет телефон на наличие звонков и смс от Егора. Разговор у нас с отцом не клеится. Я хочу поговорить про Егора, донести до папы, что он изменился, а отец разглагольствует о Тимофее. О том, как тот прекрасно играет в нападении. И что в одном из матчей он вышел на поле в самом начале игры, а не как остальные наши ребята, просидевшие почти все время на скамейке запасных, – Севен и Фор играли от силы минут по пять в каждом матче. Их команда не дошла и до четвертьфинала, к сожалению, но ребят заприметили – это главное.

И не то чтобы я не хочу слушать о футбольных успехах Тима. Нет, я искренне за него рада. Но мне просто не до этого сейчас.

Я скучаю по Егору. Мое сердце трепещет, стоит лишь вспомнить о его поцелуях, объятиях и всяких нежностях, которые он шептал мне на ушко буквально вчера. Но сейчас его рядом нет, и я чувствую себя так, словно мне ампутировали конечность.

Бабушка, как и обещала, собрала свои вещи. Правда, билет на самолет отец так и не забронировал в надежде, что она передумает. Они оба слишком упрямы, чтобы быстро помириться.

Выйдя из комнаты, нахожу бабулю на кухне за просмотром очередного турецкого сериала. Сажусь рядом и даже пытаюсь вникнуть в сюжет. И от этого сюжета мне становится еще паршивее, потому что слишком остро воспринимаются сейчас страдания турецкого мужчины из-за своей неразделенной любви.

Я убавляю звук на телевизоре.

— Бабуль, не уезжай! Не оставляй меня с ним! – взмаливаюсь я.

Она задумчиво помешивает чай, слепо уставившись в экран.

— Ба… – Я осторожно касаюсь ее плеча.

Бабушка отмирает.

— Ноги моей здесь не будет! – фыркает она. – Гена сказал, что я виновата, что не уследила за тобой. Ишь, чего удумал! Старуху обвинять! – она говорит громко, чтобы папа слышал. – И дочери житья не дает. Вот сбежит она от тебя – и будет права! – Бабушка грозит пальцем.

Я глажу ее по плечу.

— А как же театр, бабуль? Мы же собирались, помнишь? Не уезжай, пожалуйста… – понижаю голос до шепота.

Она хмурится. Не расслышала. Но едва я открываю рот, чтобы задать вопрос громче, раздается громкая трель звонка. Я вскакиваю и сломя голову устремляюсь к двери, крикнув:

— Я открою!

Единственный, кто может к нам прийти, – это Егор. А отец наверняка его не пустит.