Книга Чужая мама, страница 39 – Николь Келлер

Выхожу из детской, отчаянно зевая в кулак. И чуть не подпрыгиваю, когда сбоку раздается капризное:

— Наконец-то. Я думала, ты уснул.

И это становится последней каплей. Меня знатно несет. Но плевать, потому что никто не может просто прийти в мой дом, разрушить то, что я построил с таким трудом и при этом еще качать свои права.

Снежана развалилась в кресле, как королева, закинув ногу на ногу, и такая поза открывает вид на ее стройные загорелые бедра. На которые мне плевать и даже противно смотреть.

Хватаю «обожаемую» женушку за предплечье, дергаю на себя и тащу к выходу.

— Извини, но тебе места в моем доме нет. Сама видишь и понимаешь — здесь маленький ребенок, а рисковать, что ты «подаришь» Ангелине ЗППП, я не могу. Сорян, но ребенок мне дороже.

— Да ты с ума сошел! Я — ее мать, ты не можешь так со мной поступить! — вопит она, грозя разбудить только что уснувшую дочь.

Встряхиваю ее, чтобы заткнулась и послушала меня.

— Знаешь, что? Матери не спят ночами, когда у их ребенка режутся зубки. Они кормят их, заботятся и играют. Они рядом с ним двадцать четыре на семь. Они не мыслят жизни без своего ребенка. А ты, Снежа, на маникюр свой чаще смотришь, чем на дочь! Поэтому проваливай туда, где тусила последние полгода! Или поживешь у родителей, потому что, повторюсь, сифилис и гонорея мне тут не нужны!

И с этими словами удовлетворенно захлопываю дверь перед ее носом. Она колотит в нее, но я не обращаю внимания. Вспоминаю, что эта мадам приперлась ко мне с чемоданом. В коридоре его нет, значит, успела оттащить в спальню.

Нахожу его, запихиваю все, что успела раскидать, и буквально выкидываю в подъезд, едва не сбивая с ног резко распахнувшейся дверью.

— Ты не имеешь права так поступить! Я — твоя жена! И мать Гели! — кривлюсь на это ее сокращение имени моей дочери.

— Ты — блудная стерва, которая шлялась все это время непонятно где, и по огромной ошибке зовущаяся моей женой. А будешь так вопить, я позвоню в полицию, тебя загребут и найдут в сумочке мааааленький такой пакетик с волшебным порошком. И, поверь, дорогая, у меня хватит сил и средств доказать, что ты — конченная наркоманка, и тебе на пушечный выстрел нельзя приближаться к дочери. Ясно?

От моей тихой и спокойной речи Снежана открывает рот и даже не сразу соображает, что можно возразить. Потому что за то недолгое время нашего знакомства она твердо уяснила: если я говорю таким тоном, то точно выполню «обещанное».

Делаю последнее внушение взглядом и захлопываю наконец дверь, потирая лицо ладонями. Оказывается, устал я от этого брака, пора с ним кончать. Завтра же проконсультируюсь с юристами, как быстро и безболезненно расстаться с «любимой благоверной». Но прежде всего с утра я пойду к Вере.

Но с раннего утра все идет по одному известному месту: отец рвет и мечет, требуя меня в офис, родители Снежаны устроили мне вынос мозга на тему жестокого обращения с женщиной и унижения ее человеческого достоинства и много чего еще, но были торжественно посланы мною на хрен.

И поэтому к Вере я попадаю только ближе к полудню.

Но и тут меня ждет облом. Звоню ей в дверь минут семь, надеясь сломать упрямство. Но тут распахивается дверь ее соседки.

— Молодой человек, вы к кому?

— Здравствуйте, я к Вере.

— Так ее дома нет. Она уехала сегодня рано утром, — «радует» меня старушка.