Онлайн книга «Любовь в Лопухах»
|
— Что ж своих кобылок не сватаете? — Окстись! — Машет суетливо ладонью и поправляет шаль. — Одни овцы у меня. Безмозглые. Там пастух нужен, чтобы эта отара не разбрелась… Почтенная Анна Никитична разменяла уже девятый десяток, а ум и язык у нее все такие же острые. Овцы у нее действительно есть. Но сейчас она вряд ли говорила о них. Прибираю за собой мелкий сор, аккуратно ссыпаю щепу в небольшой лоток. Оглядев небольшую кухоньку, у разболтанной дверцы шкафчика подтягиваю петли, выравниваю. Здесь же меняю лампочку в плафоне. Патрон едва ли не крошится у меня в руках. — Тут бы другой поставить, БабНюр, — киваю наверх. — Найдется патрон новый? — А и найдется! Чего бы ему не найтись! — Анна Никитична скрывается в комнате и возвращается с небольшой коробкой. — Глянь тут, Демьянушка… — Мхм. Обесточив, быстро меняю патрон. Ну вот, другое дело. — Принимай работу, хозяюшка! — Ой, спасибо тебе, сынок. Руки у тебя золотые! Некстати вспоминаю, что сегодня пришлось эти золотые руки с утра приложить к стоящему колом члену… потому что снилась мне одна зараза. До сих пор в ушах ее горячий шепот: «Еще, еще-е-е». Губы помнят ее вкус — та самая клубника. Под пальцами податливое сливочное тело, отзывчивое, дрожащее от удовольствия… Сон был настолько реальный, что я едва не кончил. Проснулся с долбящим пульсом в ушах и сводящим с ума ощущением приближающейся разрядки. А главное, один. И почему-то именно это мне не понравилось больше всего. Захотелось вдруг, чтобы рядом была тонкая девичья фигурка, чтобы голова лежала на моем плече, а ладошка с аккуратными пальчиками покоилась на груди. Прямо над сердцем. И чтобы можно было безнаказанно впиваться в сочные губы, требуя повторить то, что мне приснилось. Мда. Какая только фантазия не придет в голову, особенно после вынужденного полугодового целибата. Но отчего-то лезет в ту самую голову не рандомная красивая девка, а соседская девчонка, с которой в детстве мы постоянно задирали друг друга. И хочется… хочется мне вполне определенную девушку. И для этого даже не надо жениться. Хмыкнув, собираю инструмент. — А кто там приехал к Михалне? — расставляя на столе чашки и розетки с вареньем, Анна Никитична поглядывает в окно. Стянув из тарелки пышный горячий оладий и закинув его в рот, невнятно отвечаю: — Люв-в-а. — Неужто Людка к матери явилась?! Ни стыда, ни совести ведь!.. — Да не-е-е, БабНюр. Не Люда. Люба. Любовь, — поправляюсь. — Племянница, что ли? — Мхм. Она самая. — Это которая такая конопатая и вечно рыдала? — прищурившись, вспоминает Анна Никитична. — Не, БабНюр. Это Анжелика Станиславская, ее подружка. Она любила поныть… — А-а-а, Люба! Тощенькая такая, в очках! Все время за тобой бегала! Едва не выплевываю чай. Любка, конечно, была тощей, и с очками не расставалась… но если и носилась она с кем, так это с Ликой. — И как она? С ебанцой, но мне зашло. Но вслух отвечаю дипломатично: — Выросла. Округлилась где надо. Язычок остренький заточила. В сны мои проникла… Ух, я б ее… ё б ее… Ухмыляюсь своим мыслям. — Сто лет ее не видела, — лукавит БабНюра. — Надо будет дойти… проведать по-соседски. Может помочь чем… У Зинки там курей целый двор… — О, нет-нет. Не нужно помогать! — качаю головой, в которую только что пришла идея. |