Книга Любовь в Лопухах, страница 25 – Ника Оболенская

— А чего такое? — БабНюра озадаченно теребит кисти шали, а потом ее глаза распахиваются. — Только не говори, что она из этих?!.

Из каких?

— Из сек… секс… — тьфу ты, простихоспади! — сектанток!

Ну, насчет секса не уверен.

Тишина морозится так, будто у нее его вообще никогда не было.

А вот с остальным.

— Не, БабНюр, никаких сект!

— А чего ж тогда?

— Там все хуже…

— Да чего хуже этих нехристей может быть? — всплескивает она руками.

— Сама она все хочет делать. Помощь никакую не желает принимать.

Пожевав губами, БабНюра подпирает ладонью морщинистую щеку и тяжко вздыхает.

— Фенисимка, что ли?

Едва не заржав, как конь, киваю.

— Она самая.

— Ты гляди, что ж делается-то… Вот же бестолочь какая… — тихо бормочет БабНюра, а потом переводит взглядна меня.

— Видала я, чего они там… эти фенисимки делают. Внучка тут тоже заявила, что из этих… Волосы остригла, подмышки не бреет и зеленкой выкрасила. Мать чуть до инфаркта не довела. А младшая хвост к жо… к заднице прицепила и на руках ходит, как собака. Дурищи, простихоспади! Отец обеим ремня всыпал, вроде попустило… Но одно всё — следить надобно!

Да уж. Не знаю, что хуже.

Шиза или эти модные феминистки и квадроберы.

Шизиков хоть лечить можно, а с этими, что делать? На всех ремней не напасешься.

Хотя я вот вчера отлично ладонью дурь из одной бешеной курицы выбил.

— Мой тебе совет, Демьян! Пригляди за Любкой-то! Не дело это. Пропадет же девка! Направь как-то, подскажи…

— Не переживай, БабНюр. Все будет хорошо.

И направим, и подскажем… и терапевтических звездюлей выпишем, чтобы ни капли зеленки на коже, ни хвоста в жопе не было.

С тарелкой оладьев иду к себе. Бросаю взгляд на соседские окна.

Сама справишься, говоришь?

Ну-ну.

Где там мой топор?..

Любовь

Особый вид удовольствия — проснуться позже головной боли.

Ты едва осознаешь на каком свете — том или этом, — а она уже туточки. Ждет.

Только полная дура откушает винца на ночь, не обеспечив себе достойное погребение на утро. Потому что помирать от похмелья будет знатно.

Могу. Умею. Практикую.

Тру пальцами пульсирующие виски в надежде изгнать противную мигрень, но тщетно.

Во рту будто забыли грязный кошачий лоток… с месяц так.

А еще невыносимо хочется пить.

Кое-как собрав себя в кучу, выбираюсь из кокона одеял, который мне удалось свить, чтобы не отморозить себе пятки.

Половицы ледяные.

Ну просто guilty pleasure какое-то!

Кинг уже ждет меня у самой двери, нетерпеливо пофыркивая и намекая, что хороший мальчик скоро уступит место плохому, если его не выгулять.

— Давай ты сегодня на самовыпасе? — каркая как ворона, выпускаю пса на прогулку, а сама мечтаю убиться об стену.

Ну вот кто, кто меня вчера утянул в пьяное after party после эпичной встречи с Морозовым?!

У-у-у. Даже волосы болят!

Срочно обезболу… или яду мне!

Напившись ледяной воды, собираю взлохмаченные волосы в гульку и иду разбирать чемодан.

Ни аптечки, ни кофе я не взяла.

Озадаченно зависаю, пытаясь понять, как могла допустить такой факап.

Ааа, точно!

Я же взяла с собой три своих самых удачных романа! На случай, если вдохновение мое сдохнет в тяжких муках.

— С каждой минутой без дозы кофеина эпично сдохнуть грозит только мне, — хриплю и, едва не плача, иду ставить чайник.

Чай россыпью легко находится в одной из жестяных баночек, в рядок выставленных на полке.