Книга Любовь в Лопухах, страница 47 – Ника Оболенская

— А срок у тебя какой?

— Тридцать восемь недель, — беспечно отзывается Лика. — Еще смело две недели можно курить бамбук.

После ее слов опасливо кошусь на выпирающий живот.

— Ой, вот только не надо мне сейчас говорить, что в моем положении стоит торчать дома с собранными сумками и документами, желательно прям в прихожей. А еще лучше разбить лагерь под окнами роддома!

Вообще-то, это я и хотела сказать, но…

— Я благоразумно промолчу.

— Спасибо! А то меня уже душит эта забота. В конце концов, я беременна, а не при смерти!

Тоже верно. Но я все же возношу молитву в небесную канцелярию, чтобы никаких форс-мажоров не случилось.

— Надолго к нам? — доливаю Лике чай.

— Разберусь с бабкиным наследством, словлю дзен, напилю контента и поеду сдаваться Гере обратно… денька на три его терпения должно хватить, — подмигивает мне Лика.

— И не страшно тебе тут одной? Вдруг все же у Варвары Германовны свои планы? — осторожно спрашиваю.

— Так я и не одна, — отмахивается Лика, явно намекая на пузожителя.

В этот момент дверь открывается, и в комнату заглядывает незнакомый мужик.

Я дергаюсь, в испуге сбивая чашку на столе, та задевает свечу. Последняя с шипением гаснет, погружая комнату во тьму.

— А-а-а, — верещу, со всех сил сжимая ладонь Лики. — Звони в полицию!

В темноте слышно мое громкое дыхание и спокойное Ликино:

— А. Ой! Я забыла сказать. Люб, это Лёня.

Любовь

— Боже, как же я напугалась! — Стискиваю Кинга сильнее, и тот протестующе сопит. — Так и инфаркт заработать не долго!

— Откачаем, — уверенно гудит в темноте Лёня и чиркает зажигалкой.

Огонек выхватывает могучие плечи, упакованные в пиджак, не менее могучие ручищи, которыми можно подковы гнуть. Почти бритый под ноль череп, и простоватое, даже слегка наивное выражение на лице.

— Знакомься, Люба! Леонид, мой водитель и, кстати, бывший спасатель, — вставляет ремарку Лика и шепотом добавляет, — только тупой как валенок.

И после ее слов я почему-то воочию представляю, как Леонид в попытке вернуть мою грешную душу в мое же тельце — между прочим, с заботливо нажранными нижними девяносто девятью! — устраивает мне перелом пары-тройки ребер.

Исключительно от любви к искусству спасать!

И что-то мне как-то уже не очень хочется этот инфаркт.

— Анжелика Васильевна, может, в город вернемся? Там же жить невозможно, — обиженно начинает Лёня, шагнув к нам ближе и едва не задев притолоку лбом.

Лика яростно мотает головой и складывает руки на груди.

— Нет, нет и нет! Я не вернусь, даже если там нет пола и стен.

— Стены-то есть, — Леонид растерянно чешет затылок. — Труба только дымохода обвалилась… каменщика надо.

— Значит, найди! — Лика демонстративно задирает нос.

Я же не влезаю в эту около печную полемику.

Почесывая Кинга за ушком, прислушиваюсь к перепалке.

Мне даже интересно, кто победит — здравый смысл Леонида или упертость Лики?

— Да где же сейчас найдешь его? А вы ведь в положении. Анжелика Васильевна, поедемте домой, — Лёня начинает свою песню заново. — Герман Ильич уже трижды мне звонил.

Сказано это было так, будто в характере Германа Ильича звонить только единожды.

— Ах, звони-и-ил! — сердито протягивает подруга, сузив глаза. — Ну пусть тогда ещё раз десять позвонит, и я подумаю. И вообще, Лёня, у тебя ж руки из плеч растут?