Книга Любовь в Лопухах, страница 52 – Ника Оболенская

Осталось только прибить героя каким-нибудь особо извращенным способом и попрощаться с гонораром за тираж, потому что мои нежные фиалки жаждут от меня убойную порцию секса, а не хладный труп главного героя.

Редактор будет в восторге.

— Тебе же он нравился раньше…

Перевожу удивленный взгляд на Лику.

Откуда?

Я никому не говорила о своих чувствах к Демьяну. Потому что было очень стыдно.

— По-твоему, я слепая и не замечала, как ты на него смотришь? — подруга показательно закатывает глаза. — Ты никогда не умела врать.

Мама тоже всегда говорила, что у меня все на лбу написано.

Отворачиваюсь к окну и гипнотизирую лопух, который плевать хотел на рациональность и логику.

Прикусываю губу, пряча от проницательной подруги взгляд.

Нравился. Это не то слово, которым можно было описать весь масштаб трагедии в мои тринадцать лет.

Правильнее будет сказать — я болела Демьяном.

Болезненно. Отчаянно. И совершенно безнадежно.

Но сейчас всё уже прошло.

Прошло ведь, Люба?

А я не знаю, что самой себе на это ответить.

— Нравился, — выдыхаю, намеренно выделяя прошедшее время.

— Ну тебе виднее, — быстро соглашается Лика, поглаживая медитативно живот.

— Знаешь, — через паузу начинает она. Ее голос не уверен и тих, что меня настораживает. — Помнишь тот случай… когда Морозов докапывался до тебя, целовалась ты или нет, а ты ответила…

— Что пробовала, и ничего отвратительнее в жизни не испытывала? — заканчиваю убито, потому что знаю, чем закончились те насмешливые расспросы.

Демьян расхохотался мне в лицо и предложил практиковаться лучше. А сам… сам практиковался с моей подругой.

Лика рассказала это на другой день, и глаза ее при этом бегали и никак не хотели встречаться с моими.

Я тогда тихо умирала от двойного предательства и не знала, смогу ли когда-нибудь простить подругу.

Смогла. На следующее лето, когда Даниил рассказал, с какой красивой девчонкой начал встречаться его брат.

— … ничего не было, — вплетаются в мысли слова Лики, и я неверяще смотрю на нее. — Мне… мне просто надо было, чтобы Даня заревновал. Мы придумали это с Демьяном, чтобы позлить его…

— Даня?! — восклицаю слишком громко, оглушенная исповедью подруги. — Да он же… Он же дурак! Дразнил тебя Помидорой! И… и у него же постоянно пальцы были в носу и козявки зеленые!

Представить не могу, чтобы моя Лика… и этот Жабеныш!

Подруга насмешливо фыркает:

— Скажешь тоже! Нам обоим было по десять. У твоего Демьяна, между прочим, вечно дырявые носки были, но ты же почему-то в него влюбилась.

Справедливо. Но я все равно не могу спрятать улыбку.

— Не в носках счастье…

— И не в козявках, — тут же парирует Лика и, прыснув, добавляет. — Хотя он их иногда ел.

После этих слов не могу сдержать смех, и мы с подругой заливаемся, пока не начинают болеть щеки и животы.

Оставив Лику в компании ее верного пажа Лёни, выхожу на прогулку с Кингом.

Пока пес деловито обнюхивает и метит лопух-мутант, задумчиво смотрю на дом Морозова.

Пару минут назад он вернулся, оглушив ревом двигателя округу.

В окнах горит свет, отбрасывая на снег желтые квадраты, и я ловлю легкую панику и дрожь в пальцах.

Мне хочется найти предлог зайти к нему.

Его пошлые подкаты уже не кажутся мне такими пошлыми. Они что-то во мне будоражат.

И от этого ощущается неясный трепет внутри. Такой, будто я снова влюбилась…