Книга Любовь в Лопухах, страница 51 – Ника Оболенская

Люба, соберись!

Это просто длительное воздержание с тобой играет злую шутку.

Это просто Морозов со своим перформансом и сексом на кончиках пальцев!

— Кофе? — закидываю пробный шар.

— У меня кофемашина варит кофе под давлением девять атмосфер, — ухмыляется этот ходячий секс и эксгибиционист. — Что-то еще?

— Эм-м-м, могу испечь блинчики…

Просто это единственное, что, по мнению моего брата, выходит у меня лучше всего. И что не грозит крепкому морозовскому желудку отравлением.

— Заманчиво, — Демьян трет небритый подбородок, и я вдруг проваливаюсь во вчерашние ощущения, когда нежную кожу царапала щетина, и мне это нравилось.

Вспоминаю, как стонала, и меня моментально обваривает кипятком.

Под насмешливым взглядом соседа удушливая краска стыда наползает на щеки, шею и грудь.

— Но я бы хотел получить кое-что нематериальное.

Озадаченно жду продолжения.

Демьян склоняется ниже, сокращая расстояние между нашими лицами.

— Кое-что… что? — лепечу непослушными губами.

— Личное, — шепчет, придвигаясь еще ближе.

Как под гипнозом смотрю в его карие глаза.

— То, что можешь дать только ты.

Я даже не сопротивляюсь, когда он берет мою ладонь и тянет к своему животу… или чуть ниже…

Он… он предлагает мне сделать это!?

— Пошляк! — Отдергиваю руку.

— Вообще-то, я имел в виду массаж, Люб, а не то, о чем ты думаешь, — скалится этот невозможный человек.

Без слов понимаю его месседж: «Ну и кто из нас озабоченная?»

— Обойдешься, — ворчу, обиженная его подколами.

Ну почему я всегда ведусь?

— Ну, нет, так нет, — быстро соглашается Демьян.

Подозрительно быстро.

Озадаченная собираюсь вернуться к себе.

— Пароль, кстати, простой. Это то, что мне сильно нравится! — летит насмешливо в спину.

Дома перебираю все варианты слова «трахаться», но даже самые непристойные не подходят.

— Да что же тебе нравится, маньяк несчастный? — в сердцах шиплю я, захлопывая крышку ноутбука.

Любовь

— Люб, а, Люб?

Лика хитро поглядывает на меня, отщипывая от буханки ржаного хлеба кусочки и как в детстве мастеря из мякиша фигурки.

На столе уже выстроились рядком кубики, треугольники и брусочки. Помню, как ругалась на эту привычку бабушка Лики, запрещая играть с хлебом.

— Лю-ю-юб.

— Что? — устало сжимаю переносицу, в глазах рябит от текста.

Зато мой редактор может быть спокоен — сегодня я ударно потрудилась, и сюжет перевалил за половину.

— А что у тебя с Морозовым? — Проницательности подруги стоило бы позавидовать.

— А что у меня с Морозовым?

Моей «непробиваемости», в общем-то, тоже.

Но подруга не сдается:

— Мне кажется, что я вчера между вами заметила некое… — Подруга задумчиво отправляет в рот хрустящую корочку. — М-м-м, напряжение.

— Показалось. — Пожимаю плечами.

Морозов после утреннего обливания водой и шарады с паролем куда-то собрался и уехал на своем огромном джипе.

И до вечера так и не вернулся.

Внутри меня поселилась тревога.

Она нестерпимым зудом гуляет под кожей, напоминая о себе каждые пять минут. Мне от этого некомфортно и тоскливо.

Потому что, зная кобелиную натуру Морозова, я с легкостью могу предположить, куда он мог поехать и для чего.

Утолять голод своей нижней половины… с бабами.

Уж лучше бы он, как выразился недавно, гонял в кулаке свой штуцер.

От ревности снова хочется клацать по клавиатуре, «наказывая» несчастного Эдварда очередным ведром «стекла» от доброго автора. Но я и так на этом топливе весь день провела за ноутом.