Книга В Сибирь с любовью, страница 4 – Илона Якимова

И полетела.

Шесть часов в одну сторону с пересадкой, да по легкому морозцу, проклиная момент, когда под лыжные штаны надела термобелье. До Москвы летела «Россия», из Москвы — «Аэрофлот». И, когда выяснилось, что на рейсе в Иркутск наливают не только чай, действительность заиграла для Татьяны Павловны чуть более приятными красками. Обо всем остальном, кроме сухого белого в бумажном стаканчике, думала она без энтузиазма. Немного поспала, но спится в самолете плохо — скорей, это вынужденная бессильная дремота животного, запертого в клетку. Немного повтыкала в игру в телефоне, немного почитала в том же телефоне про очередных властных драконов, подивилась, что авторша впаяла их несчастной героине аж пять штук в очередь безо всякой жалости к слизистым оболочкам попаданки, потом поклевала несъедобной еды из принесенного стюардессой бокса — тоже больше от скуки, чем от голода, только чтоб время занять. По местному времени с учетом разницы в нем она должна была прибыть в половину двенадцатого ночи, получалось полсуток в пути. Что ж, пожалуй, незнакомый Костик ночью в незнакомом городе ей действительно пригодится, если он хотя бы вполовину такой же хваткий, как его товарищ жених. Груды облаков за иллюминатором скрывали от нее землю, на поверхности которой потрескивало минус тридцать, и оттого не хотелось думать, сколько же за окном… Сибирь, Сибирь, ведь и тебя кто-то выдумал…

Сели, выгрузились, с трапа Татьяна ошалело глотнула ночного морозного воздуха и аж задохнулась — Сибирь действительно есть! И благословила момент, когда надела термобелье под лыжные штаны, и так оказалась поглощена ощущением своего здесь присутствия, что, проволакивая чемодан к выходу из здания аэропорта мимо толпы встречающих, совсем об имеющейся договоренности и забыла, и тут цапнули ее за рукав:

— Поезд, стой! Раз-два! Я ведь вас жду, между прочим…

И довольно уверенно мужская рука ее из толпы выцепила и увлекла на сторону. К руке оказался приделан невысокий кареглазый брюнет.

— Татьяна? — полуутвердительно произнес.

Таня окинула его взглядом с головы до ног, мгновенного отторжения не вызвал — и ладно:

— Медоед! — и руку встречающего прочувствованно потрясла.

— А ты всегда фамилию называешь, знакомясь с мужчинами?

— А ты не мужчина, ты свидетель грядущего безобразия. И мы что, на ты уже?

— Давай обратно на вы перейдем. Как скажешь. Константин Александрович!

— Татьяна Павловна, будем знакомы. Нам куда?

— Туда, — указал головой лаконично на выход и ручку чемодана из рук-то и вынул.

Семеня за не по времени бодро шагающим провожатым, высказалась в том духе, что могла бы, в принципе, и сама доставить себя до арендованного на пару суток жилья:

— Не стоило беспокоиться.

— Я и не беспокоился, — и плечами пожал, на нее не глядя.

Был, вдобавок к прочему, за рулём и, греясь на сидении, пока обметал машину от снега, благодарно думала Таня: как он, сволочь, не мерзнет на этом самом снегу в полпервого ночи? Тридцатник на улице, не меньше, а у него дубленочка нараспашку, жарко молодцу. Потом тронулись, и водил он внимательно и аккуратно в той мере, что она сразу опознала в нем автомобилиста-первогодка, не иначе, уж больно был законопослушен. Дорогой от скуки рассматривала водителя — и не преуспела. В полосу света от встречных фар иногда попадал профиль, иногда освещались глаза, совсем темные в ночи, иногда кисть руки, лежащая на руле, без кольца на безымянном — отметила почти профессионально, глаз-то насмотренный, хотя ей-то что с того. Не ей его окольцовывать. И оба дорогой молчали.