Книга Порочные бандиты для булочки, страница 39 – Бетти Алая

Выхожу, оставляя Германа и Макара в тишине, наполненной эхом моего контроля и их немого жгучего вопроса: кто же на самом деле прошел испытание сегодня?

Нина

Закрываю дверь спальни. Подхожу к кровати, и по телу пробегает крупная, ни с чем не сравнимая дрожь. Колени подкашиваются, в груди бьется сотня диких птиц.

Я сделала это! Я их сделала! Эти два матерых хищника, эти самцы-доминаторы лежат там, в гостиной, побежденные не силой, а тем, что Макар назвал херней.

Но эйфория — опасное чувство. Оно кружит голову и заставляет забывать о реальности. А реальность такова, что дядя Степа не спит ночами, пока я заперта в золотой клетке с двумя тиграми, у которых только что поцарапали самолюбие.

Хочу услышать его голос. Нужно убедиться, что я все еще та Нина Орешкина, которая борется не ради азарта, а ради семьи.

Подхожу к телефону, пальцы дрожат, когда набираю знакомый номер.

— Нина! Родная! Как ты? — голос дяди, такой родной и полный тревоги, словно укутывает теплым одеялом и одновременно от него щемит в груди.

— Все хорошо, дядя. Все хорошо, — говорю мягко. Я не лгу. На данный момент это чистая правда. — Они… выставили новые условия. Честные. Я справляюсь.

— Мне тут ребята из соседнего бара предлагали деньжат в долг… Может, все же… — лепечет он, и я слышу, как ему стыдно за свою беспомощность.

— Нет! — обрываю резче, чем хотела. — Ни в коем случае! Ты слышишь меня? Мы не будем больше никому должны. Я все решу. Обещаю. Через четыре дня вернусь, и мы заживем, как раньше. Даже лучше. Подожди, пожалуйста!

Он что-то еще бормочет, уговаривает беречь себя, а я вновь окунаюсь в свою битву. Его слова не ослабляют меня. Они закаляют. Я должна победить! Не для того, чтобы потешить свое эго, а чтобы спасти близкого человека. Чтобы дядя никогда больше не слышал в моем голосе и тени страха.

Кладу трубку. Тишина в комнате снова начинает давить, но теперь она другая. Это передышка перед новым боем. Мне нужно собраться. Лучший способ — учеба.

Открываю ноутбук, погружаюсь в свою ВКР. Тема «Роль алекситимии в формировании сексуальных дисфункций у мужчин» сегодня кажется не просто научной работой, а практическим руководством к действию.

— Пациенты с высоким уровнем алекситимии, — печатаю я, — часто используют гиперкомпенсацию в виде демонстративной маскулинности и агрессии, как защитный механизм от непереносимых, неосознаваемых эмоций…

Герман. Это же про него. Его холодный расчет и манипуляции — это идеально отлаженный механизм, скрывающий… что? Какую боль? Какую пустоту? Он не может попросить, он может только приказывать, потому что просьба для него — признание слабости, уязвимости. А уязвимость в его мире равносильна смерти.

— …В то время как другие, — продолжаю я, глядя на строки текста, но видя перед собой Макара, — могут прикрывать свою эмоциональную неграмотность вспышками ярости и отрицанием любых чувств, кроме гнева и похоти.

Макар. Его «не в моем вкусе», его рык и попытки все свести к примитивному «трахнуть» — это такой же крик о помощи, как и у Германа, только на другом языке. Ярость — единственная знакомая ему эмоция, единственный способ коммуникации.

Увлеченно пишу, делаю пометки, и мой академический труд превращается в шифр, ключ к разгадке двух самых опасных и притягательных мужчин в моей жизни. Я изучаю их не как врагов, а как клиентов. И в этом моя сила.