Книга Порочные бандиты для булочки, страница 42 – Бетти Алая

Я растягиваю слова, вплетая в них обещание и власть, наблюдая, как под их напором тает ее воля.

И когда булочка наконец по-настоящему расслабляется, во мне вспыхивает дикое, первобытное торжество.

Я заставил ее тело подчиниться, даже когда ее разум был настороже. Между пышных сомкнутых бедер возникает едва уловимый запах возбуждения, сладкий и терпкий.

Третий приказ. Кульминация.

— Возьми эту виноградину. Дотронься ею до моих губ. Потом съешь ее.

Нина замирает. Ее пальцы чуть дрожат, когда она берет ягоду. Малышка подносит ее к моим губам, и ее взгляд прикован к ним.

В этом мгновении — целая вечность. Расстояние между нами исчезает. Я чувствую ее дыхание на своем лице.

Вижу, как зрачки булочки расширяются, поглощая радужку. Как она сглатывает. Я медленно открываю рот, позволяя Ниночке коснуться прохладной ягодой моей нижней губы.

Электрический разряд. Ее рука чуть вздрагивает.

Затем малышка, не отрывая от меня взгляда, кладет виноградину себе в рот. По ее лицу пробегает судорога наслаждения. От вкуса, ситуации, от своей собственной капитуляции.

Ее пухлые губы смыкаются, и я представляю, как ее язык прижимает ягоду к нёбу. Но затем взгляд девушки поднимается на меня. И в нем нет стыда или поражения. В нем открытый вызов.

Да, мне это понравилось. И что с того?

Она подчинилась, но не сдалась. Нина приняла правила и превратила их в свою игру.

Малышка стоит передо мной вся пылающая, дыхание сбито. Ее грудь высоко вздымается, и я вижу, как под платьем четко вырисовываются напряженные набухшие соски.

Нина и проиграла, и выиграла, но главное — она горит. И я горю вместе с ней.

Откидываюсь в кресле. В воздухе висит сладкий манящий запах ее возбуждения и моего удовлетворения. Ничья.

— Твой ход, Макар, — говорю хрипло. — Думаю, ты сможешь найти… более прямолинейный подход к нашей булочке.

Макар смотрит на Нину, его взгляд голодный, животный. Друг медленно облизывает губы, как хищник, почуявший кровь.

— Не сомневайся, Гера, — его низкий рык наполняет комнату. — Я как раз придумал, как проверить, насколько сладким может быть ее молчание…

Макар

Голос Германа, как щелчок затвора. Мой сигнал. Друг отходит в тень, оставив мне чистую добычу.

Моя булочка. Вся возбужденная, мягкая, дышит часто, а глаза… в них теперь не только ее дурацкая дерзость, но и возбуждение. Гера мутил воду, играл в слова. А я подниму муть со дна.

— Булочка, — хриплю, в горле саднит в предвкушении. Подхожу так близко, что грудью касаюсь ее пышных сисек. Чувствую, как под тонкой тканью твердеют ее сосочки. Нина подается назад, но упирается спиной в стену. Упрямая стерва. — Мой умный друг забавлялся с твоей прекрасной головкой. А я позабавлюсь с тем, что ниже…

Внутри все закипает. Эта ее покорность с примесью ненависти сводит с ума. Хочется разорвать ее всю, впиться зубами в эту мягкую плоть, помять пышные бедра, заставить кричать так, чтобы стекла треснули.

Хватаю Нину за руку, жестко дергаю на себя. Веду к креслу. Плюхаюсь, ноги расставляю. Кровь стучит в висках, спускаясь ниже. В паху все уже готово разорваться.

— Первое, — бросаю, уставившись на ее губы. Они сухие. Хочется впиться в них, провести языком, чтобы стали влажными и еще более сексуальными. — Встанешь на колени. Развяжешь шнурки моих штанов зубами. Руки за спину. Потом… — Веду пальцем от паха до пупка, чувствую, как живот предательски напрягается. — Ровно минуту. Только язык. Я считать буду. Собьешься — все, провал.