Книга Порочные бандиты для булочки, страница 47 – Бетти Алая

— Всё. Хватит. Игры, испытания, правила… Ты свободна. Долг Степана аннулирован. Можешь уйти прямо сейчас. Я попрошу Макара отвезти тебя куда скажешь. Ты выиграла, Нина…

Эти слова должны были меня обрадовать. Я свободна! Но они падают в тишину кабинета, не вызывая внутри моей души ни всплеска, ни эха. Только чувство ледяной неправильной пустоты.

— Нет, — говорю тихо, но четко и уверенно. — Я не согласна.

Герман поворачивается ко мне. В его серо-голубых глазах нет злости или гнева, лишь утомлённое недоумение, будто я говорю на непонятном языке.

— Нет? — переспрашивает он. — Это же то, чего ты добивалась с первого дня. Свобода. Списание долга. Возвращение к нормальной жизни.

— Моя жизнь теперь здесь, — выдыхаю и осознаю, что это чистая правда. Не та, от которой щемит сердце, а та, что проросла корнями сквозь страх и возбуждение, через лед и пламя. — Или нигде. Вы оба вломились в неё, как ураган. Сломали все мои представления о мире, все принципы. Вы стали важны. Не как похитители, а как мужчины. Вы стали частью моей жизни. И я не могу просто взять и вычеркнуть это. Не хочу!

Герман моргает, но его лицо остаётся непроницаемым. В глазах появляется необычная для него сломленность и уязвимость.

— Сегодняшнее испытание… — его голос срывается. Герман отворачивается к окну, снова собирая воедино рассыпанные крупицы контроля. — То, что было с Макаром… Это уничтожило меня, Нина. Не его победа. А моё поражение. Мне тошно от самого себя. От того, что я создал. Я больше не могу идти этим путём. Строить лабиринты, в которых задыхаюсь сам. Игра окончена. С меня хватит.

В его словах слышу окончательный приговор. Не мне, а всей его системе. Герман сломался. И это страшнее любой его ярости.

— Тогда завершим её правильно, — говорю, присаживаясь на колени рядом с его креслом. Накрываю его большую сильную руку своей. — Не бегством. Не аннулированием. У нас еще три испытания. Я сама придумаю правила. И если вы их пройдёте… игра закончится не потому, что ты устал. А потому, что она больше не нужна.

Герман не спорит. Просто ждёт. Его покорность — самая страшная вещь, которую я видела.

— Испытание пятое. «Уязвимость», — шепчу я. В голове выстраивается чёткий, ясный план. — Вы меняетесь ролями. На двадцать четыре часа. Макар должен проявлять только нежность. Говорить тихо. Касаться бережно. Заботиться. Никакого рыка, никакой грубой силы, никакого звериного напора. Только то, что он прячет глубже всего.

Герман ухмыляется.

— А твоя задача, Герман, — продолжаю, глядя в потеплевшие серо-голубые глаза, — проявлять эмоции. Все, что возникают. Разозлился — кричи, хлопни дверью. Стало смешно — смейся. Захотел чего-то — не просчитывай последствия, просто попроси или возьми. Раздражение, радость, досада, усталость… Всё, что угодно. Но без холодной маски. Без анализа. Без этой твоей вечной стратегии. Только живая, немедленная, настоящая реакция.

Мужчина замирает. Вот оно! То, чего он боится и от чего бежит. Страшнее угрозы смерти. Открыть внутренние шлюзы и позволить всему, что он годами давил в себе, хлынуть наружу. Перестать быть крепостью и стать… человеком.

— Это жестоко, — произносит наконец, и его голос звучит тихо, без обвинений.

— Это необходимо, — отвечаю. — Вы оба застряли в своих ролях. Зверь и Стратег. Пора сломать шаблоны. Принимаешь вызов? Или ты действительно сдаёшься полностью? Тогда мне и правда стоит уйти…