Книга Амнезия. Играя без правил, страница 1 – Сэлли Собер

— Где я? — Глаза девчонки расширяются от ужаса, и она резко поднимается с постели, тут же падая обратно, потому что резкая боль пронизывает её висок.

— Всё в порядке, я рядом. — Стараюсь держать лицо переживающего человека.

— Кто ты? — Она хмурится, сдвигая идеальные брови на переносице. Вытаскивает свою руку из моей, щупает своё лицо. — Кто ты? — Повторяет настойчивее.

— Твой муж. — Врач сказал мне о её амнезии заранее, и вместо того, чтобы доделать то, что не получилось (убить её), я решил играть в другую игру.

Она дочь моего врага. Рычаг давления, которым я хотел успешно воспользоваться. И я убил её. Убил, и теперь она моя жена. Но что, если игра выйдет из-под контроля? Что, если ложь станет правдой, а я перестану отличать, где заканчивается манипуляция и начинается настоящее чувство?

Влас.

Смотрю на мужчину, восседающего напротив меня, и улыбаюсь. Хищно, уверенно, плотоядно. Я вижу его насквозь. Его страх. Его боль. Его отчаяние. "Стареет". Ещё год назад он бы не позволил себе этой едва заметной дрожи в руке, когда подносит бокал к губам. Ещё год назад в его глазах не было бы этой осторожности — только сталь и расчёт. Но время никого не щадит. Даже таких, как он.

— Мы оба знаем, к чему идёт дело, Тихомир Андреевич, — говорю спокойно, нарочито неторопливо. — Ваши активы заблокированы. Партнёры переметнулись. Даже те, кого вы считали друзьями, теперь избегают вас.

Лукин ставит бокал слишком резко — капля красного вина падает на белоснежную скатерть, расползается тёмным пятном.

— Ты играешь грязно, Добрынин, — его голос звучит твёрже, чем я ожидал. — Даже для тебя.

Улыбаюсь — холодно, без тени веселья.

— Я играю так, как нужно. Вы нарушили правила, Тихомир Андреевич. Взяли то, что не принадлежит вам. И не захотели делиться.

Он резко встаёт, опирается руками о стол.

— Это было моё! Мой проект, мои люди, мои деньги! Ты просто дождался, пока я доведу всё до ума, и решил отобрать!

— Мы оба знаем, что это всё придумал мой отец. — Хмыкаю. — И ты убил его, прибрал всё к рукам.

Лукин бледнеет, но не отступает. Его пальцы белеют на краю столешницы.

— Если ты так думаешь, почему не убьёшь меня? — Стискивает зубы.

— Слишком просто, Тихомир Андреевич, слишком просто. — Медленно поднимаюсь из-за стола, делаю шаг к нему. — Я хочу, чтобы ты потерял всё. Всё до последней капли. Чтобы видел, как рушится то, что ты строил десятилетиями. Чтобы каждый, кто когда-то тебе верил, отвернулся. Чтобы понял, каково это — остаться ни с чем.

Он хрипло смеётся — коротко, горько.

— И что потом, Влас? Когда я буду лежать в грязи, а ты — на вершине? Что ты почувствуешь? Радость? Триумф? Или пустоту? Потому что месть — она как яд. Отравляет того, кто пьёт.

— Я почувствую справедливость, — отвечаю жёстко. — Мой отец не был святым, но он не заслуживал такой смерти. Ты использовал его, а потом избавился. Теперь твоя очередь платить.

Лукин выпрямляется, смотрит мне прямо в глаза. В его взгляде — вызов и что-то ещё, чего я не могу разобрать.

— У меня есть дочь, — говорит он тихо, почти шёпотом. — Аделина.

Внутри что-то сжимается. Аделина. Видел её несколько раз — на приёмах, в новостях. Она не похожа на отца: в ней нет его жёсткости, но есть та же несгибаемая воля.