Книга Амнезия. Играя без правил, страница 27 – Сэлли Собер

Одним плавным, расчетливым движением он рывком поднимает меня со стула. Я коротко вскрикиваю, попытавшись вывернуться, но хватка Добрынина подобна стальному капкану. Он опускается на свой стул, усаживая меня к себе на колени, плотно прижимая спиной к своей груди. Его левая рука обвивает мою талию, блокируя любые попытки сбежать, а правой он тянется к столу.

— Пусти! — извиваюсь, пытаясь ударить его локтем, но Влас лишь сильнее прижимает меня к себе.

— Тише, — рычит мне на ухо, и от этого низкого звука по телу пробегает дрожь. — У тебя был шанс сделать это добровольно. Теперь правила игры изменились.

Он берет с тарелки серебряную ложку, зачерпывает немного супа и подносит к моим губам. Я плотно сжимаю их, упрямо глядя перед собой.

— Открой, — командует, и в его голосе проскальзывает сталь.

Я качаю головой. Пальцы Власа, свободные от ложки, на секунду перебираются к моему подбородку, сжимая кожу так, что мне становится больно, и я невольно приоткрываю рот. Ложка тут же оказывается внутри. Привкус наваристого бульона кажется тошнотворным, но я проглатываю, просто чтобы эта экзекуция поскорее закончилась.

— Вот видишь, — удовлетворенно мурлычет Влас, снова зачерпывая еду. — А ты сопротивлялась.

Следующая ложка летит в меня быстрее. Я пытаюсь отвернуться, но он не дает — его ладонь намертво фиксирует мою голову.

— Еще, — требует Добрынин. — Ты должна набраться сил, милая. Мне не нужен труп в этом доме.

Я чувствую себя униженной, беспомощной куклой, запертой в его руках, и с каждой ложкой это чувство только растет, переплавляясь в глухую, яростную ненависть. Но он даже не замечает моего сопротивления, продолжая кормить меня методично, холодно и неотвратимо, как будто совершает привычный ритуал.

Аделина.

— Как красиво выглядит сытая женщина. — Расплывается в улыбке Влас, наконец-то меня отпуская. В принципе, я была голодна, и акт его наказания сказался благоприятно на моём желудке. Но не на моей гордости. Внутри всё кипит от унижения — я чувствовала себя не союзником, а покорной куклой в его руках. Порка мне показалась не столь унизительной, сколько эта кормёжка.

— Документы. Ты обещал их мне показать. — Вспоминаю. Если и сейчас он найдёт отговорку, значит, всё совсем не так, как кажется. Как он мне говорит.

— Да, хорошо, идём в мой кабинет. — Встаёт, щёлкая пальцами, чтобы за нами убрали посуду.

Кабинет Власа встречает меня тяжёлой атмосферой власти: тёмное дерево, массивный стол, стеллажи с папками, на стене — карта города с отметками. Всё здесь кричит о контроле, о том, что каждый шаг просчитан.

Влас подходит к сейфу, набирает комбинацию. Дверца с тихим щелчком открывается. Он достаёт тонкую папку. Листает. Листы бумаги шуршат между его пальцами.

— Вот. — Протягивает красивое свидетельство в ламинированном кармашке. По бокам красивые розовые узоры, черный видимый шрифт, расписные буквы и яркая синяя печать. Свидетельство о браке. Лукина Аделина Тихомировна и Добрынин Влас Яромирович. Вступили в брак год назад.

Замираю, не в силах пошевелиться. Взгляд прикован к документу. Это… невозможно. Этого не может быть.

Беру свидетельство дрожащими руками. Пальцы скользят по ламинату, ощущают рельеф печати. Читаю строки — каждую букву, каждую запятую. Дата. Подписи. Номер записи. Всё на месте. Всё… настоящее?