Книга (Не) родная мама. Она - мой смысл жизни, страница 19 – Виктория Вишневская

— Умничка, — улыбаюсь ей, чувствуя тёплую волну гордости. — Думаю, ей очень понравится.

Пока она взахлёб рассказывает, как провела полдня, мы привычно идём домой. Обедаем, смотрим мультики, смеёмся. В свободную минутку повторяем изученные буквы — мы активно занимаемся, и уже дошли до буквы «Й».

— Йод, — ходит она по комнате, задумчиво перебирая слова. — Йожик…

— Нет, — тихонько и ласково смеюсь, чтобы не обидеть её. — Ёжик на букву «ё». Забыла?

— Ой, — смущённо прикрывает губки ладошкой. — И ёлка на букву «ё»… Как мало слов на букву «йо»!

— Ладно, котёнок, подумай пока, какие ещё могут быть слова, а мне нужно поработать. Тебе что-нибудь принести?

Она отрицательно качает головой, берёт планшет и устраивается на кровати. Вот и позанимались — теперь можно и мультики посмотреть. Но я сама виновата, не могу сейчас уделить ей достаточно внимания.

Собираюсь, машинально иду к выходу.

— Мамуль, погоди, это не мой! — вдруг слышу за спиной её голос.

А? О чём это она?

Не успеваю обернуться, как слышу глухой звук падения. Поворачиваюсь и вижу, как дочка летит на пол и больно ударяется локтями о пол. А через секунду раздаётся пронзительный детский плач, который парализует и в ту же секунду даёт силы стартануть.

Подлетаю к ней, аккуратно поднимаю.

Вот же дети! Сколько бы не падали, всё равно каждый раз душу выворачивают!

— Тише, котёнок, тише. Сильно ударилась?

Она всхлипывает, трёт локоточки и плачет навзрыд.

— Больно-о-о… Я хотела маме планшет вернуть, запуталась в пледе, и…

Сквозь слёзы она едва выговаривает слова, а я торопливо утираю её мокрые щёки.

Внутри всё сжимается от её плача и беспомощности.

Осматриваю локти — они покраснели, но на одной руке идёт кровь. Несильно, всего две-три царапины. Откуда? Смотрю на пол и понимаю — у планшета, который она несла и уронила первым, треснуло стекло. Видимо, она упала прямо на него и поранилась.

— Я его р-разбила-а-а… Маму нар-ругают!

— Солнце моё, — улыбаюсь сквозь тревогу, стараясь сменить её настрой. — Я рада, что ты переживаешь за маму, но давай сначала сходим к медсестре, а потом уже разберёмся с планшетом, хорошо?

Она шмыгает носом, но согласно кивает.

Аптечки у меня с собой нет, поэтому первым делом веду ребёнка в медпункт. А планшет… Чувствую, мне за него достанется, но сейчас это последнее, о чём я думаю.

— Вот и всё, — мягко улыбается медсестра, приклеивая маленькие пластыри на наши порезы. Протягивает Настёне яркую конфетку, и моя крошка чуть смущается, словно не знает, можно ли брать.

— Держи, заслужила. За то, что не плакала.

Настёна неуверенно, но с благодарностью берёт конфету и тихо говорит:

— Спасибо.

Они обмениваются коротким, тёплым взглядом. Екатерина Семёновна переводит всё внимание на меня, прищуривается по-доброму:

— Вот и всё, а вы боялись. Пару царапин, ничего страшного.

— Я каждый раз боюсь, когда с ней что-то случается, — признаюсь, чувствуя, как внутри снова накатывает тревога. — У неё часто ранки гноятся, если не ухаживать. Сепсис, кажется… вот боюсь.

— Теперь понятно, чего вы так прилетели, — кивает она понимающе. — У самой у дочки такая же беда. Загляните ко мне завтра, я посмотрю, как заживает, и ещё раз обработаем.

— Хорошо, — беру дочь за руку, её ладошки прохладные — переволновалась. Всегда так было, когда ей страшно. — Мы тогда пойдём, а то я уже на работу опаздываю.