Книга (Не) родная мама. Она - мой смысл жизни, страница 59 – Виктория Вишневская

Вижу его самодовольную усмешку и тут же хочется врезать по этому чертовски мужественному лицу.

— Ты правильно подобрал слова — почти шесть лет назад, — холодно бросаю я, с трудом сдерживая эмоции.

— Колючая, — усмехается он.

— Какая есть, — отрезаю я, сжав губы.

Он не сдаётся, продолжает копать:

— Расскажи мне о Насте. Трудно с ней было? Что ты говорила ей, когда она спрашивала, где её папа? Или у неё есть лже-отец?

Я резко выпрямляюсь, рефлекторно.

— Это уже личное, — голос становится твёрдым, почти ледяным.

— Ответь хотя бы на первые два, — не отступает он, и в его голосе слышится странная смесь упрямства и любопытства.

Я на мгновение закрываю глаза, вспоминая те непростые годы.

— Беременность была тяжёлой. Роды тоже. Первый год — туши свет, кидай гранату, — горько усмехаюсь, вспоминая бессонные ночи, слёзы и отчаяние.

Но ни о чём не жалею. Я всегда хотела стать мамой, чтобы начать жить для кого-то, а не для себя. Только я думала, что буду мамой под надёжной скалой в виде Августа. Да только не вышло…

Ни родителей, ни мужа. Помогала только дальняя родственница, у которой и так своих проблем хватало. И то недолго. Было неимоверно тяжело, но мы справились. Как только Настя подросла, мне повезло — она оказалась тихим и спокойным ребёнком.

Пятницкий внимательно слушает, не перебивает.

— Насчёт отца… По легенде его переехала фура с мороженым, — бросаю я, стараясь разрядить обстановку.

— Мороженым?.. — он удивлён, даже немного растерян.

— Надо было как-то подсластить такое известие, — усмехаюсь, и при виде его вытянутого лица не выдерживаю, тихонько смеюсь. — Я шучу. Просто объяснила, что не у всех детей изначально есть папы. Они могут и внезапно появиться. Представляешь, как сглазила… Или предсказала, чёрт возьми.

Он цепляется за мои слова, не упускает ни одной детали:

— То есть, фактически, отец у Насти появиться ещё может?

Я резко встаю из-за стола, давая понять, что разговор окончен.

— Девочек давно нет. Пойду помогу им помыть руки, — бросаю через плечо и быстро направляюсь в сторону уборной, чувствуя, как внутри всё клокочет. Считаю до десяти, пытаясь успокоиться, но мысли всё равно путаются.

Если честно, я думала, будет хуже. Может, это потому, что мы только начали?

Захожу в уборную, и не успеваю сделать и шага по звонкой плитке, как слышу детский голос, эхом отражающийся от холодных кафельных стен:

— Тебе же папа мой понравился?

Ах ты маленький провокатор, Маша.

— Понравился, — легко и уверенно отвечает Настёна, и в её голосе слышится какая-то детская искренность, даже восторг. — А если мама с твоим папой поженятся, мы будем сестрёнками!

У меня чуть ноги не подкашиваются. Даже родная дочь к отцу тянется…

— Надо что-то придумать, — задумчиво говорит Машуля, и я, затаив дыхание, продолжаю подслушивать, чувствуя себя героиней какого-то нелепого спектакля. — О! Урони на мамулю свою сок! Папуля ей свою одежду потом даст! Я так в кино видела!

— Платье жалко. Мамулечка такая красотулечка, — с сомнением отвечает Настя, и в её голосе слышится забота и любовь.

— Папа ей потом другое платье купит. Ещё красивее и дороже! Зато мы будем жить вместе!

Как всё просто у этих детей!

— Хорошо, я попробую! — с энтузиазмом отвечает Настёна.

Насколько же ты хочешь папу, что даже готова на подобные авантюры... Мысль проносится в голове, оставляя после себя лёгкое чувство тревоги и… предвкушения. Я ещё ни разу не участвовала в детских операциях.