Книга (Не) родная мама. Она - мой смысл жизни, страница 60 – Виктория Вишневская

И я решительно делаю шаг вперёд.

Я выхожу из уборной, стараясь двигаться как можно тише и незаметнее. Почти бегом возвращаюсь за наш столик.

Август встречает меня удивлённым взглядом, его брови сводятся в переносице.

— А девочки?.. — спрашивает он.

— Сейчас придут, — отвечаю я, аккуратно пододвигая стул к столу, и делаю вид, что ничего необычного не произошло.

И как раз в этот момент за моей спиной раздаётся весёлый, звонкий смех двух маленьких свах.

— Помыли ручки? — ласково спрашиваю, наблюдая за двумя маленькими заговорщицами, которые, едва услышав мой голос, одновременно радостно отвечают мне и с шумом усаживаются за стол напротив друг друга. Их глаза светятся озорством, они переглядываются, словно обмениваясь какими-то только им понятными секретами.

А я-то знаю, какие у них секреты…

— Папуль, а кушать скоро принесут? Животик очень кушать хочет, — жалобно тянет Машенька, поглаживая свой животик и поднимая на папу огромные, полные надежды глаза. Вот же маленький манипулятор растёт… Но этот взгляд такой трогательный, что у меня самой сердце сжимается — готова броситься на кухню и поторопить поваров. Только вот права у меня на это теперь нет — простая горничная может командовать только шваброй, а не кухней.

— Скоро, куколка, — мягко отвечает Август, и в его голосе столько нежности и любви, что на мгновение я забываю обо всём. Интересно, её мать он так же любил? Что же случилось между ними, почему у этой малышки теперь нет мамы? Спросить бы, но понимаю: за такие вопросы придётся платить своими ответами, а к этому я не готова.

— Мамулечка, — вдруг Настёна тянет меня за подол платья, и я тут же отвлекаюсь от своих мыслей, переводя взгляд на свою дочурку.

— Да, солнышко?

— А можно мне сок? Горлышко пересохло, — тихо просит она, чуть смущённо опуская глаза. Обычная просьба, но я знаю, почему она прячет взгляд. Все еще не уверена в своих действиях, сомневается. Она же у меня добрая, и маму не обидит.

— Может, лучше водички? — предлагаю, беря в руки графин с прозрачной холодной водой. — Сока много выпьешь, потом всё что мы заказали не влезет.

Настя поджимает губки, не зная, как пойти мне наперекор.

— Завернёте еду с собой, — вдруг неожиданно твёрдо произносит Пятницкий. Я не успеваю ничего ответить, как он уже останавливает мимо проходящего официанта и заказывает сок. — Тебе какой?

— Яплочный, — чуть слышно, с лёгким страхом в голосе, отвечает Настя.

— Яблочный сок, — уже тише повторяет мужчина, виновато глядя на дочку. Понимает, что своим приказным тоном её напугал. — Извини.

Настя опускает взгляд, чуть придвигается ко мне и вдруг с детской непосредственностью выдаёт:

— Я не ишпугалась. Ой, не испюгялась. Ой… Ну мне не страшно!

Эти сбивчивые слова вызывают у меня невольную улыбку, и даже Август не сдерживает лёгкого смешка.

Обед набирает обороты: девочки весело переговариваются между собой, иногда втягивая в разговор нас с Августом. За столом раздаётся то «мамулечка», то «папулечка», и от этих слов на душе становится светло и спокойно.

Наконец официант приносит долгожданный сок и горячую еду. Запах свежего, только что приготовленного стейка заполняет мой нос, разжигая аппетит. Я на мгновение забываю о хитрых планах девочек и с удовольствием приступаю к еде, параллельно стараясь помочь малышкам. Но Август опережает меня во всём: ловко режет картошку Маше, делит брускетту для Насти, заботливо следит, чтобы у каждой было всё, что нужно. Он словно отец года — внимательный, заботливый, всегда на шаг впереди.