Книга (Не) родная мама. Она - мой смысл жизни, страница 70 – Виктория Вишневская

Сжимаю кулаки так, что пальцы острая боль пронзает. Держусь из последних сил, чтобы не сорваться. Давно не было этого дикого желания — врезать кому-нибудь, чтобы почувствовал боль. Пусть бы называла меня мудаком — заслужил. Я годами динамил её, но трогать моих детей — не позволю никому.

Не выдерживаю. Хватаю её за запястье, резко одёргиваю. Её всю трясет, вызов в глазах сменяется испугом. Я наклоняюсь ближе, почти придавливаю взглядом.

— Я мог стерпеть, как ты пренебрежительно относишься ко мне. Но не к Маше и Арине. Поэтому сейчас же собирай свои вещи и убирайся отсюда.

— Вот так, значит? — сглатывает ком обиды.

Раньше вина бы замучила меня. За то, что так долго не давал к себе подойти. Мурыжил её, как пацан. Мы не зашли дальше поцелуев. Секс? Ничерта. Мозг каждый раз сигналил так, будто я принял целибат.

Но не сейчас. Нужно следить за своими словами.

— Да, ты уволена.

Отпускаю её, почти отталкиваю. Отворачиваюсь, опираясь ладонями о диван и пытаясь перевести дух. Ненавижу женскую ревность. Ненавижу эти дешёвые женские игры. Из-за них вся моя жизнь пошла под откос. Жена, ребёнок… Всё потеряно.

— Август… — вдруг слышу за спиной её тихий голос. Она кладёт ладонь мне на плечо, пытается подступиться. Да только уже поздно. — Прости, я перегнула. Давай поговорим нормально, и…

Скидываю её руку, будто обжёгся.

— Убирайся отсюда, Лиз, пока я не позвал охрану. Или, хуже того, не вышвырнул сам.

Молчит. Полминуты, может, минуту. Потом уходит, неуверенно, почти не дыша. Дверь в её комнату хлопает.

Я выдыхаю. Хотел расстаться с ней по-хорошему, как раз сегодня, но не так. Но она сама виновата — не умеет держать язык за зубами. Задела Арину, Машу…

Дёргаюсь, вспоминая о дочери. Чёрт, она ведь могла испугаться, услышав крики Лизы. Любопытные детские ушки всё слышат. А Лиза наговорила столько мерзостей… Что теперь Маша себе напридумывает?

Лечу в детскую, распахиваю дверь, оглядываюсь. А там… пусто. Сердце сжимается. Голову вихрь мыслей заполняет. Как? Куда делась? Не в окно же? Может, под кроватью?

Замечаю две маленькие пяточки, выглядывающие из детского вигвама.

Твою мать… Чуть за сердце не хватаюсь.

Подхожу, прислушиваюсь — тихо, не плачет.

Присаживаюсь на корточки, приоткрываю тканевую дверцу. Маша сидит, закрыв уши ладошками. Слава богу, не плачет — щеки сухие, лицо не красное. Увидев меня, опускает руки и смотрит с каким-то вопросом.

— Испугалась? — спрашиваю, виновато протягиваю ей палец. Чтобы знала — я не злюсь, я рядом.

— Я испугалась, что папа будет орать, — недовольно говорит мой щекастик. — И закрыла ушки, чтобы не слышать. Папа был злой.

— Всё нормально, — улыбаюсь, стараясь её успокоить. — Вылезай. Пойдём, погуляем, пока Лиза здесь убирается.

Как именно она будет «прибираться», забирая свои вещи, не уточняю.

Беру дочку на руки, выходим гулять. Параллельно звоню Альберту — пусть съездит в город, купит цветов. Надо будет заглянуть к Арине вечером и извиниться за поступок уже бывшей помощницы…

— Дурацкая вода, — ворчу себе под нос, глядя на краны под раковиной в ванной. Не уверена, что вообще нужно смотреть здесь. Когда у меня были проблемы с сантехникой, их всегда решал Август. После развода — муж на час. А в этом отеле нужно вызывать штатного сантехника, который, конечно же, в девять вечера уже не работает.