Книга (Не) родная мама. Она - мой смысл жизни, страница 74 – Виктория Вишневская

Я не успеваю ничего понять. Пытаюсь оттолкнуть Августа, но не выходит — он словно стена, не сдвинуть. Вот же шкаф тяжёлый!

Собравшись с силами, отрываюсь от него и тут же начинаю колотить по его плечам.

— Август! — восклицаю, почти выкрикиваю, совсем забыв о спящей дочке за дверью.

Имя бывшего мужа будто стопорит его. Он замирает, удивлённо смотрит на меня. Почему-то он обескуражен, хотя это я должна быть в растерянности. Но сейчас из меня вырывается волна возмущения, смешанная со страхом. Господи, только бы я смогла выбросить этот поцелуй из головы, как только за ним захлопнется дверь.

— Я просто приводил тебя в чувства, — оправдывается он.

— Я в порядке! — резко отвечаю.

— Ты смотрела в одну точку и не реагировала.

— Задумалась, — цежу сквозь зубы.

Надо отдать ему должное — он действительно вернул меня к реальности, хоть и таким способом.

— Успокойся, ладно? Ты не помнишь, как у нас раньше заканчивались все ссоры?

Я замираю на секунду, вспоминая. Как? Мы ругались, ругались, потом целовались... а потом... К щекам мгновенно приливает жар, и я снова бью его по плечу.

— А я думаю, чего это он меня целовать решил! А он, оказывается, прошлое вспомнил!

— Рефлекс сработал, — серьёзно кивает он. — Так что не истери, а то мало ли, вдруг я опять не сдержусь.

— Хороший аргумент, — выдыхаю и, наконец, немного расслабляюсь в его объятиях. Надо успокоиться. Паника до добра не доведёт. — Извини, нервы. Слишком много всего навалилось в последнее время, эти качели... Мне тяжело держать эмоции под контролем.

— Всё в порядке, — слабо улыбается он, будто хочет замять тему. Я ощущаю себя истеричкой.

— Мамуль? — слышится за дверью сонный, слабый голосок. — Ты чего кичишь?

— Солнышко! — радостно откликаюсь. — Открой дверку, пожалуйста. Мама застряла!

Настя у меня умная — объяснять ей ничего не надо. Проходит всего пару секунд — и она открывает дверь, сонно потирая кулачком глаза. Увидев широкую спину Августа, её глаза тут же превращаются в два огромных блюдца.

— Дядя... Август?

— Привет, — неловко улыбается он и, наконец, отпускает меня, будто только сейчас понял, что держит. Я тут же поправляю на себе одежду и быстро проскальзываю мимо бывшего мужа, стараясь не встречаться с ним взглядом.

— Дядя Август помогал мне чинить воду. Кто-то повернул кран, пока игрался, да?

— Ой, — тут же выдает моя маленькая проказница, мгновенно признавшись в своём преступлении. — Я шпать!

И быстро уносится прочь — только пятки сверкают. Опять остаёмся одни.

— Ладно, пора и мне спать, — неловко говорю, бросая взгляд на Пятницкого, намекая, что кое-кому уже давно пора в кровать.

— Есть ещё что починить? Кроме двери, — его голос звучит чуть насмешливо, но в глазах — искорки упрямства.

Выгибаю бровь в немом вопросе. Он что, ещё хочет поругаться? Нет, он хочет поругаться и... поцеловаться!

— Нет, всё в порядке. И дверь чинить не надо, справимся сами.

— Я завтра пришлю мастера. Отведи Настю в игровую комнату, чтобы она не испугалась нашего инженера.

— Ммм, хорошо, — неохотно соглашаюсь.

— Пообедаем завтра?

— Посмотрим, — отзываюсь холодно, стараясь скрыть смущение.

— Колючая ты, Аришка, — с досадой говорит Август и легонько щёлкает меня по носу. — Доброй ночи, не опаздывай.

Он уходит, оставляя после себя странное ощущение — лёгкое волнение, смешанное с облегчением.