Книга Развод. Скандал в благородном семействе, страница 37 – Дора Шабанн

— Ни в чем себе не отказывай, Элин. Моя любимая жена, которая, наконец-то, вспомнила о своем первейшем долге, смирно сидит дома и занялась семьей, достойна самого лучшего.

— Ну и где эти златые горы? — сердито вопрошала я, лазая по столам и шкафам в кабинете мужа. — Внесем сорок четвертый вопрос в наш горящий список претензий к Вадиму Владимировичу.

В последние дни я была злая, задерганная и ужасно усталая. Ни на какие развивашки для внучки сил не находилось совсем. Бывало, что мы с Нинком выезжали в люди, в какой-нибудь торгово-развлекательный центр, и она там пару часов ползала в детском загончике, а я сидела на лавочке поблизости.

Просто сидела.

В тишине и одиночестве, которое довольно часто и беспардонно нарушалось знакомыми и приятелями разной степени близости к семье.

Естественно, практически все являлись позлорадствовать, высказать свое мнение и уточнить детали нашей трагедии. Начиная с того, на сколько сел Вадим, какого размера взятку дал для такого «смешного срока», завершая предположениями, что Виктор бросил Марину, потому что Нину она нагуляла.

— Ага. В офисе. Нагуляла, — выдыхала согласно и прикрывала глаза, не желая больше даже казаться вежливой.

Наша семья оказалась в эпицентре городских сплетен с того самого момента, как Ермакова арестовали. И вероятно, если не случится падения метеорита поблизости, из топовых новостей мы исчезнем нескоро, ибо пока по силе резонанса и количества слухов серьезно опережаем даже инфляцию, новые законы, кумиров молодежи и инфоцыган, вместе взятых.

Довольно терпеливая к человеческому любопытству раньше, сейчас я стала ощущать, что от людей меня начинает подташнивать, поэтому подобные вылазки случались у нас редко. Только тогда, когда я совсем выдыхалась.

А так мы обитали преимущественно дома, изредка провожая и встречая Феля на учебу и из музыкалки.

В магазины ездили тоже нечасто, а всякого рода деликатесами нас исправно снабжал таинственный некто, дарящий вместо карточек с подписью огонечки в шарике. У нас собралась уже целая коллекция этих стеклянных безделиц на полке в кухне.

Житие наше тихое с Ниной Викторовной (не поднялась рука у меня переделать ее в Нику Вадимовну) нарушалось только регулярными визитами сына и дочери. Даже Дима появлялся почти незаметно: тихо приходил, что-то приносил, сидел в уголке, потом возил нас по делам, и столь же тихо исчезал.

Малышка росла, развивалась вроде нормально, по здоровью пока особых проблем не выявили, кроме повышенной нервной возбудимости и тревожности. Но тут трудно остаться в адеквате, когда тебя бросили родители, да.

В один из острых моментов ее горевания, я не удержалась и уложила Нину спать у себя на груди. Удивительно, но успех превзошел все ожидания: моя крошечка спала долго и глубоко, не подскакивая со слезами каждые пятнадцать — двадцать минут. А проснувшись, оказалась в хорошем настроении и даже начала подпевать, пока я крутилась на кухне и мурлыкала «Конфетки-бараночки».

— Душевно подвывает. Сразу видно хорошую наследственность, — пошутил Феликс, вернувшись с занятий и застав нас за вокальными экзерсисами.

— А с кем мне ещё петь, если не с внучкой? — улыбнулась сыну, потому что в тот момент почувствовала огромное счастье от возможности петь. — Завтра еще на рояле с ней играть начнем. Зря, что ли, он у нас стоит-пылится?