Книга Не могу (не) любить, страница 100 – Мария Свами

— Дело в том, — продолжил Петров, глядя прямо в глаза шефу, — что вчера, когда вы ушли, Александра вас искала. А господин Туполев сказал ей, что вы ушли вместе с какой-то девушкой. В общем, он весьма недвусмысленно намекнул на ваше легкомысленное поведение. И сделал это так, будто бы знал наверняка, хотя… я лично видел, как вы вышли один, выглядели расстроенным и сразу уехали.

Сергей медленно поднялся из-за стола. Петров заметил, как сжались его огромные кулаки, а в глазах вспыхнул яркий огонь — не просто гнев, а смесь ярости и боли.

— Что? — глухо переспросил Орлов, и голос его прозвучал низко, почти угрожающе.

Он сделал шаг вперёд, сжал и разжал кулаки, пытаясь взять себя в руки. В груди бушевала буря: злость на Туполева за его подлость, стыд перед Александрой за то, что она могла поверить в эту ложь, и отчаяние от того, что чья-то глупая шутка могла разрушить то хрупкое, что начало зарождаться между ними.

— Я его убью, — выдохнул Сергей, и в этом шёпоте было больше ярости, чем в самом громком крике. Он резко развернулся, схватил пиджак со спинки кресла и стремительно вышел из кабинета, едва не задев плечом Петрова.

Василий Васильевич остался стоять у стола, с беспокойством глядя на закрывшуюся дверь. Он провёл рукой по лбу, вздохнул и пробормотал себе под нос:

— Надеюсь, я поступил правильно…

Прошла ровно неделя с тех пор, как Сергей Орлов встретился с Туполевым — и так его отделал, что тот вынужден был на несколько дней запереться дома, чтобы никто не видел его синяков и ссадин. Инцидент произошёл вечером, в безлюдном переулке неподалёку от офиса: разговор быстро перешёл в стычку, а затем — в драку, которой Орлов дал выход копившемуся внутри гневу.

Он отвёл душу, когда мутузил бывшего друга, и выместил на нём столько злости и гнева, что, казалось, избавился от них напрочь. Каждый удар словно высвобождал из него частицу той горечи, что накопилась за последние недели: и ревность, и недоверие, и стыд за собственные поступки, и боль от мысли, что из-за лжи Туполева Александра могла составить о нём неверное мнение.

На следующий день после «экзекуции» Сергей явился на работу в приподнятом настроении — и пребывал в нём целый день. Он улыбался коллегам, шутил с Ольгой, легко решал рабочие вопросы и даже предложил команде устроить пятничный ужин в честь успешного завершения квартала. Казалось, он действительно излечился: весь негатив просто расплескался, когда он махал кулаками, а на смену ему пришло ощущение какой-то непривычной лёгкости.

Однако уже к концу недели эйфория начала сходить на нет. Сначала это были лишь мелкие признаки: он вдруг ловил себя на том, что слишком резко отвечает на вопросы, или замечает, как непроизвольно сжимаются кулаки при упоминании Туполева. Потом стали возвращаться ночные пробуждения — он лежал без сна, глядя в темноту, и снова прокручивал в голове события последних месяцев.

Однажды утром, стоя перед зеркалом в ванной, Орлов вдруг осознал: синяки на лице Туполева заживут, а вот то, что он сделал, останется с ним. Удары кулаков не стёрли ни сомнений, ни боли, ни чувства вины за то, что позволил гневу взять верх. Физическая разрядка дала лишь временное облегчение — как таблетка от головной боли, которая не лечит причину.