Книга Не могу (не) любить, страница 99 – Мария Свами

* * *

Орлов явился на работу около обеда и выглядел весьма непрезентабельно: мятый костюм, будто он в нём спал, мутный взгляд и густая щетина. Он обвёл пустым взглядом свои владения — приёмную с замершими в ожидании сотрудниками, стойку секретаря, панорамные окна с видом на город — и молча направился в кабинет.

Сергей уселся в кресло в самом углу кабинета, подальше от стола и окон, и закрыл глаза. Он всё ещё пребывал в состоянии глубокого отвращения к самому себе. Ненавидел себя, свои поступки, ненавидел людей, которые заискивающе на него смотрят, ненавидел всё, что связано с его, как ему теперь казалось, никчёмной жизнью.

Мужчина не спал всю ночь. Тяжёлые мысли, словно гири, тянули вниз и не давали пошевелиться. Он очень ясно осознал, насколько жалким человеком был всё это время.

Ведь раньше Орлов всегда считал себя счастливчиком, прожигателем жизни, перед которым открываются все двери. Жизнь казалась абсолютно и безвозвратно прекрасной: успехи в бизнесе, которые влекли приток значительных капиталов, внимание женщин, готовых, казалось, глотки друг другу рвать за частичку его внимания. Всё это так на него повлияло, что он уверовал в собственную неуязвимость, в то, что чувства — это что-то второстепенное, необязательное. Он думал, что его эмоции давно атрофировались, что он выше привязанностей, выше слабости.

Но потом он встретил Александру Сергееву.

Её появление отрезвило его, показало действительность с совершенно другой стороны. Она не играла по его правилам, не льстила, не пыталась угодить — она была настоящей. И именно это поразило его больше всего.

Орлов вдруг понял, что готов любить — искренне, без масок и игр. И, что ещё важнее, он готов, чтобы его любили. Не за статус, не за деньги, не за влияние — а просто за то, какой он есть.

Ощущение потребности в ком-то, необходимости быть с кем-то поглотило его настолько, что не давало спокойно жить, спать, дышать. Он больше не мог притворяться, что ему всё равно. Впервые за долгие годы он почувствовал себя уязвимым — и это пугало, но одновременно давало надежду.

Сергей открыл глаза и посмотрел на фотографию в рамке, стоящую на краю стола. На ней он смеялся, обнимая коллегу на корпоративе. Теперь этот смех казался ему фальшивым, наигранным. Он провёл рукой по лицу, провёл пальцами по щетине.

«Нужно что-то менять», — подумал он твёрдо.

* * *

— Сергей Викторович, к вам Петров. Можно? — сдержанно спросила Ольга, приоткрыв дверь кабинета.

— Да. Пусть заходит, — отозвался Орлов, не поднимая глаз от бумаг.

Василий Васильевич решительно зашёл в кабинет, плотно закрыл за собой дверь и уверенным шагом подошёл к столу, за которым сидел его шеф. В его осанке читалась непривычная твёрдость — Орлов даже поднял взгляд, слегка удивлённый таким поведением обычно сдержанного подчинённого.

— Слушаю вас, Василий Васильевич, — устало произнёс Сергей. — Что вы хотели?

Петров слегка помедлил, собираясь с мыслями, затем выпрямился и сказал:

— Простите меня, пожалуйста, заранее, Сергей Викторович, за то, что я сейчас скажу. Но я просто вынужден — потому что вы мне очень дороги, да и к Александре Максимовне я уже успел привязаться. Мне небезразлична ваша репутация, и я не могу молчать, когда вижу несправедливость.

Орлов слегка наклонил голову и нахмурился, всё ещё не понимая, к чему ведёт начальник отдела международных переговоров.