Книга Аморальный, страница 142 – Алайна Салах

— Похуй, один справлюсь.

На диван её толкаю и сам сразу сверху наваливаюсь, чтобы съебать не успела.

Ну а как она, блядь, хотела: два с половиной месяца мозги мне ебать, на бабки кинуть и спокойно в закат свалить. Нет, нихера.

Она в голос хуями меня кроет и ногами ебашить пытается, пока я ширинку расстёгиваю. Аж облегчение накрывает, когда стояк наружу вываливается.

Пару раз она по нему коленом заехала, но он даже чуток не обмяк. Полторы недели вообще не стоял, а сейчас воспрял так, что хер уронишь. Так выебать её хочу, что аж слюна капает и руки ходуном ходят.

Запястья её вместе сцепляю, за голову завожу и майку задираю. То, что под ней ни хера нет, — я ещё в дверях увидел по тому, как соски торчали. За проебанные бабки имею право и попялиться, и потеребить.

Вот сука-сукой, но какая же пиздатая, бля-я-я. Сиськи как шары — круглые и торчком стоят, даже когда на спине барахается. Я слюну сглатываю, мну их от души и соски кручу. Про силикон те овцы из «Монро» напиздели. Я резиновых буферов за жизнь до хера нащупался — у этой всё точно своё.

Я, видать, завис, потому что она, сучка, руку выдёргивает и со всей дури втаскивает мне по ебалу. Аж, блядь, до искр.

— Охуела? — рявкаю и с психу майку ей на лицо натягиваю, чтобы не втащить.

Пока она проклятиями сыплет, я ей между сисек пялюсь. Там цепочка зажата, а на ней кольцо висит. Не стремное, от лжемамаши, а то, которое я ей подарил.

— Поближе к сердцу перевесила? — хриплю. — Тут уж ты точно ни хера не забыла.

Майку сдираю с неё, чтобы в глаза посмотреть. Она дышит быстро, взгляд красный, как будто вот-вот заревёт. У меня из башки как будто провод выдернули. Соображалка нахуй отлетает куда-то. Я её руки отпускаю и со всей дури в рот вгрызаюсь.

Она мычит, локтями по спине пиздит меня как ненормальная, а потом, чую, обмякает резко. Руками за шею обнимает намертво, выдыхает шумно и языком ныряет мне в рот.

И такая эйфория опять прошибает, что кажется, ничего охуеннее, чем этот момент, в мире быть не может. Если через пять минут сдохну — вообще похуй будет. И до бабок уже похуй. Главное, что с ней.

— Сука ты… — хриплю и горло ей сдавливаю. — Ты нахуя так сделала, а? Я же тебя люблю, дуру.

Снова засасываю её и треники эти ебучие с неё сдираю. Защита покруче резины, отвечаю. Легко хер стащишь.

Тут уж она мне помогает. Сама жопу поднимает и с меня толстовку рвёт. Дышит и постанывает по-блядски, как люблю, и в спину мне ногтями впивается, когда член засаживаю. Гондонов у меня с собой нет, да если бы и были, я бы, наверное, хер вспомнил. Похуй сейчас вообще.

С первых секунд спина мокнет. Трахаю её так, как будто виагры обожрался. Яйца ей по щели барабанят, смазка чавкает, и диван этот ебучий скрипит, как будто вот-вот развалится.

То ли потому что без резинки, то ли на адреналине, но прямо каждый толчок такой кайфовый, как будто дырка её сама член подсасывает.

Она с закрытыми глазами лежит, то ахает, то вскрикивает и сиськи трясущиеся руками придерживает. То, что она всегда подо мной текла, не сыграть. Это точно было настоящее.

— Костя… Костя… — лепечет уже без всяких понтов.

Мне это как песня, отвечаю. Потому что опять всё на своих местах: я её трахаю, а не она меня, и что опять она моё имя повторяет.

— Раком вставай, — хриплю. Член выдёргиваю и на живот её переворачиваю.