Книга Аморальный, страница 81 – Алайна Салах

— У тебя даже глаза горят, когда ты про завод рассказываешь.

— Ты чего так стараешься-то? — ухмыляюсь. — Я, если что, к траху хоть сейчас готов.

Она давай тоже ржать.

— Ну Костя! Все мысли у тебя к одному сводятся. Я ведь правда думаю, что ты молодец. Тебе наверняка о таком уже много раз говорили, но мне захотелось напомнить…

Что она, что Дианка, любят сантиментов навести и варенья в уши налить. Приятно с одной стороны, а с другой… ну хер его знает. Когда от подарков ссутся, я реально кайфую. А с заводом ни разу не сидел и не думал, молодец я всё-таки или хуй конченый. Получилось — заебись. Не получилось — значит, разъебал всех причастных и заново начал.

Ну и так-то меня в жизни особо никто не хвалил. Батино воспитание больше к пиздюлям сводилось, маманино — к тому, что я хуй неблагодарный. Она даже сейчас, когда бабло подгоняю, принимает, как должное, и про дела хуй спросит. Только лицо скривит и смотрит с жалостью, как будто, блядь, ждёт, что я вот-вот завод проебу и к ней ныть приползу.

Из аэропорта нас «Мерс» отельный забирает и привозит в гостишку. На стойке Эмма, чую, ссыковать начинает, хоть и вида не подаёт: губы кусает, когда паспорт протягивает, и котомку свою тискает.

Это зря она. Времени осталось только, чтобы пожрать и переодеться — и всё, надо на выставку мчать. Можно было бы по-быстрому сиськи ей помять, но это только травиться. У меня стояк и так только в самолёте обмяк.

На этаж поднимаемся, Эрик пиздует выше. Тамара мне представительский успела урвать, а его запихала в обычный. На выставку арабы с индийцами прикатили, и все нормальные номера своими богатыми чёрными жопами заняли. Так что придётся Эрику из-за них на полуторке спать.

— Ты чего? — смотрю, как она в ахуе замерла на пороге. — Нравится, что ли? Это ты ещё в Бурж Халифе не была. Даже я охуел, когда в местные аппарты зашёл. Может, вместе сгоняем как-нибудь.

— Здесь очень красиво, Костя! — пищит восторженно. — Я словно в кино очутилась.

У неё голоса меняются постоянно: когда кипятком ссыт — тонкий и писклявый становится, как у ребёнка, когда суку включает — лязгает, как калиброванный прокат.

— Ладно, ты любуйся давай. Я в душ схожу и переоденусь. Вроде полтора часа летели, а один хер носками чужими воняю.

Через пятнадцать минут выхожу и застаю картину: она стоит в лифчике и трусах и в котомке своей копошится.

Бля-я. Жопа у неё, конечно, сочная… Вообще вся она сочная, как тёлки с витрины труселей. И сиськи при ней, и ляжки, и всё без перебора: нигде ни складок нет, ни холодца. Она ещё когда ракушкой лежала, я оценил, что живот плоский, но там же и размазаться могло. Но нет, стоя она прямо чёткая. И бельё, кстати, на ней нихера не противозачаточное, а годное такое, с кружевами.

— Заебись смотришься, — говорю.

Она подпрыгивает и сиськи руками прикрывает. Как будто, блядь, не догадывалась, что я когда-то выйти могу. Не знал бы её, реально подумал, что это уловки бабские, чтобы меня на трах развести.

Бормочет «спасибо» и платье скорее по пятки напяливает.

— Это чтобы не сглазил? — подъёбываю. — Я, во-первых, всё и так видел, во-вторых, на секс рассчитываю, в-третьих, у тебя всё с телом охуенно. Так что давай, не жмись.

— Я впервые с мужчиной в одном номере живу, — лопочет себе под нос и краснеть пытается. — Мне непривычно.