Книга Аморальный, страница 78 – Алайна Салах

— Не нравится? — спрашивает расстроенно, когда я доску от себя отпихиваю.

Кишки свои из вежливости точно насиловать не буду, поэтому говорю как есть.

— Да, шляпа. Пошли скорее отсюда.

В тачку садимся, я движок завожу. Вечерами холодно, блядь, становится, хоть поджопники включай.

— Куда теперь лыжню прокладываем? — смотрю на нее.

— Поехали на колесе обозрения кататься! — выдаёт без запинки. — Сейчас как раз луна полная. Такая романтика! И снимки получатся обалденные.

Блядь, эта тоже на «Красотке» росла, по ходу. Только что со студентами пожрал, теперь впотьмах пойду на чёртовом колесе жопу морозить, чтобы фотки сделать. И всё это, видать, придумано для того, чтобы я, мудак зажравшийся, вкус романтики почуял. Примерно это Дианка в своё время сказала, когда пыталась меня босиком по траве гонять и в уличные театры зазывала. Затирала, что я должен приучаться к простым радостям.

— Давай сразу проясним, лады? — говорю на спокойном. — Столовки общаковские, карусели, кошачьи приюты — это всё мимо. Меня не трогает и не вставляет. Я всю свою жизнь бабки старался заработать, чтобы как раз таких челядных развлечений избежать. Только без обид. Мне такая романтика нахуй не упёрлась, я только беситься начинаю.

Она насупилась и молчит. Ну а хули мне, в тридцать пять шлангом прикидываться, чтобы ей в моменте захорошело? Так она меня в следующий раз на экскурсию в секонд-хенд поведёт.

— Ну чего ты? Обиделась? — руку на затылок ей кладу и к себе тяну.

Она телится чуток, но потом обмякает и даёт себя засосать. Рот у неё смачный, конечно: влажный и язык податливый. Сразу её щёлка мокрая на вкус вспоминается, и встаёт махом.

А она ещё и жмётся ко мне сиськами, и дышит по-блядски.

— У меня лицо горит почему-то… — шепчет в довесок.

— Билеты брать? — хриплю, запихивая ладонь ей под лифчик. Соски у неё твёрдые и торчком стоят. — Развлеку там тебя по полной. Никакого чёртова колеса не понадобится.

Она в шею мне вцепилась, посопела и потом шепчет еле-еле:

— Хорошо, бери.

Говорю же, что заебись уговариваю.

То, что Эмма лететь согласилась, новость пиздатая, но с поправкой. Я билеты по итогу на четыре дня брал, а она рогом в землю уперлась и заявила, что максимум полетит на три. Мать болеет, подносы, блядь, без неё дымятся, да и вообще, не может она съебать из города так надолго.

У Тамары пукан окончательно подгорел, когда узнала, что перелёт опять обнулять надо. Вслух, ясен хер, ничего не сказала, но таращилась прямо, блядь, с ненавистью.

Эрик тоже, как узнал, раскудахтался и тоже рейс поменял. Ссыт летать и потому один чалиться не хочет. Если самолёт ебнется, обязательно надо, чтобы я с ним за компанию сдох. Эгоист ебанный.

— А мог бы с вечера просекко нажраться и спокойно в номере отдыхать, — говорю, когда встречаю его в бизнес-зале. Сидит, кофе глушит с невыспавшейся мордой. — Эмму уж помнишь, наверное, раз в гостишку зазывал.

Этот чуть не давится, и лыбу кое-как приветственную выдавливает.

— Помню, конечно. Доброе утро.

— Привет! — пищит она у меня из-за плеча. — Костя же предупредил, что я тоже лечу?

— Ясен хер, предупредил, — на диван плюхаюсь и официанту маякую, чтобы подошёл. — Надо же было объяснить, какого хуя мы сюда в шесть утра притарабанили.

Эмма рядом аккуратно шмякается, котомку свою на коленки ставит и оглядывается ошалело. Дианка по первой тоже, как сова на всё пялилась, хотя и крыться пыталась, чтобы лохушкой не выглядеть.