Книга Аморальный, страница 98 – Алайна Салах

Она губы покусала, поерзала, задницей по простыне поводила и потом руку медленно к щелке тянет по животу. Указательный палец вытянула и между створок давай наяривать. Сначала сверху потерла туда-сюда, потом коленки растащила в разные стороны и давай на клиторе круги выводить. Я смотрю, как смазка у нее между пальцами тянется, и аж, сука, жопа потеет. Она же еще не молчит, а хнычет, как сучка течная, и в дырке у нее хлюпает.

— Блядь, какая же ты шлюха… — цежу сквозь зубы. Стояк из трусов вываливаю — он аж лупит по животу, и начинаю в такт с ней надрачивать. Это, блядь, импотентом надо быть, чтобы вхолостую на такое пялиться.

— В дырочку палец засунь, сучка… — сиплю. — Потрахай себя.

Она по порнушному охает, длинно так, с придыханием. Ноги еще шире разводит, чтобы вся щель нараспашку, полфаланги в себя проталкивает и давай туда-сюда шуровать. Медленно сначала, потом скорость набирает. Видно, что кайфует прямо: задницу приподняла и сиськи свободной рукой мнет — то левую сожмет, то правую, то соски пощипывает. Сама стонет, губы кусает и жмурится.

Тут уж я не выдерживаю. Ляжки ее к себе дергаю и лицом в ее щелку мокрую падаю. Она в голос орет «Костя!» и пальцы мне в волосы запускает.

Клитор у нее разбухший от дрочки, весь в смазке. Я его губами зажимаю, внутрь всасываю и языком по нему хуярю. Она визжит так, что в ушах закладывает. Для меня это двойной кайф. Обожаю визгливых телок, а Эмма в этом плане вообще сирена: у меня от ее ора башню сразу нахер сносит.

Ноги мне на плечи закинула и пятками колотит. Ракушку свою, как блядь последняя под мой язык подставляет — насаживается, трется. Я ее задницу в руках держу и чую, как внутри нее натянуто всё и звенит. Раком ее переверни сейчас и член запихни — даже не пикнет, только прогнется и подмахивать начнет. Можно и так, но я, блядь, оторваться от ее сочной щелки не могу — до того хочется, чтобы в рот мне брызнула. Я в этом плане орала вообще отбитый: если мне телка зашла, лизать могу часами, до слюней.

— Костя… Костя… — лепечет. — Господи…

— Кончай давай. А потом я тебя трахну.

Языком в нее ныряю, проталкиваю глубоко, насколько могу, и долбить изнутри начинаю. Она волосы мне дерет от одури — больно, блядь, но это только вставляет. И то, что рожа вся в ее смазке — тоже.

И картинка опять перед глазами встает — как она у меня сосет. Как башку старательно заглатывает, слюнями хлюпает, и ладошкой ствол надрачивает, и потом яйца вылизывает. От этих кадров в паху аж ныть начинает — как будто вот-вот стрельну.

Короче, время тянуть становится опасно. Язык из нее вытаскиваю — и прямо чую, дырочка сжимается на воздухе. Прохожусь по клитору смачно, чтобы слюной его смочить, вдавливаюсь подбородком и щетиной туда-сюда вожу. Она задергалась как припадочная, потом струной вытягивается, визжит и как давай нон-стопом изнутри сокращаться.

На этот раз до капли ее не выжимаю, а то благотворительность уже заебала. Трусы стаскиваю, гондоны на полу нащупываю и падаю с ней рядом. Член ей в задницу упирается, и она хоть и не отдышалась еще, но тут же отползти пытается.

Я ее за ляжку ловлю и к уху наклоняюсь.

— Вот даже не думай, блядь. Сейчас расслабься и подмахивай, когда захочется.

Она замирает — аж дышать на секунду перестает, но задницу один хер держит откляченной. Я колено ее задираю и боком пристраиваюсь. В башке гул стоит, как от дешманского сабвуфера.