Книга Жуля, я и снежный роман, страница 72 – Ана Ховская

Оглядела кухню, стены, потолок – всё такое родное и уютное.

От неожиданно простого решения как-то полегчало в груди, даже тяжесть с плеч ушла. Как будто именно оно и должно было созреть.

А Стас всё говорил и говорил, я даже почувствовала себя виноватой, что не слушала его, погрузившись в свои переживания. Но, прислушавшись, поняла, что ничего не пропустила: одно и то же по кругу.

Улыбнулась и снова тронула его за плечо:

— Пойдём-ка я тебя уложу. Утро, говорят, вечера мудренее.

Стас поднялся, обнял меня, чуть всплакнул – ну совсем расчувствовался мужичок. Я потихоньку повела его в коридор.

— Я выключу свет и всё уберу, – прошептал Иван, когда я снова попрощалась с ним взглядом.

Жулька запросился со мной.

— Ладно, только ни звука! – кивнула я псу.

Жуля, навострив уши, тихонько посеменил рядом.

— Мы куда идём-то? – пьяно озираясь, спросил Стас.

— Наверх, положу тебя в соседней комнате.

— Куда идти-то? – выдохнул он, уткнувшись ногами в первую ступень.

— Выходы укажет светящаяся дорожка, – усмехнулась я. – Лестницу не видишь, что ли? Ну ты назюзюкался. Тебе пить нельзя.

— Да я ж и не пью. Уже просто сил нет терпеть. Надо что-то делать, Жень…

— Вот протрезвеешь и сделаешь, как настоящий мужчина, – кивнула я, поддерживая его на лестнице.

— А что сделаю? – покачнулся тот, ухватился за перила и уставился на меня мутными глазами.

— Встретитесь наедине, и по-мужски всё скажешь: либо она с тобой, либо ты начинаешь новую жизнь…

— Точно! Я как-то всё боялся.

— Страшно ведь без парашюта, да? – прыснула я, снова поворачивая его к ступеням.

— Да, без него родимого всё опускается…

— Вот там ванная, если станет плохо, не беги вниз, а то ещё кувыркнёшься с лестницы, – показала направление.

Проводила Стаса в комнату, проконтролировала, что тот лёг, и встала у двери своей комнаты.

А кто мне скажет «поговори с ним «по-мужски»? Кто мне-то парашют выдаст? А поговорить-то придётся… когда-нибудь…

Помотала головой и вздохнула.

Ну… не сегодня же.

Впустила Жульку в комнату, тот живо улёгся на свою подушку, пока не передумали и не выгнали. А я, входя следом, представила, что останусь одна в пустом доме. И так стало тоскливо и одиноко, что разделась, легла под бочок к Вадику и уткнулась носом в его горячее плечо.

Отпустило.

Неожиданно Вадик зашевелился и сонно проворчал:

— Где ты полночи лазишь?

Нет, не отпустило!

Внутри всё сгустилось в одну большую колючку, я перевернулась на другой бок, поджала колени к груди и вздохнула:

— У Стаса беда, распереживался, расплакался. Нужно было успокоить.

— Второй пилот и расплакался? И как такой слабак при турбулентности или грозе себя ведёт – под кресло прячется?

— Ну и юмор у тебя, – фыркнула я и укрылась с головой. – Я тебя не узнаю…

— Это я тебя не узнаю, – проворчал тот, закапываясь в одеяло на своей стороне кровати.

Ну, вот и всё: я у точки кипения! Уходя уходи… умерла так умерла… Что там ещё следовало помнить, когда я его по телефону бросала? Пусть только все разъедутся, и я всё решу. Противно делать это при свидетелях. К тому же надо хоть какую-то достойную речь толкнуть…

Глава 17

3 января

Проснулась я от какого-то нескончаемого гула. Продрала глаза и, чуть не грохнувшись с кровати, встала и одним глазом глянула в окно.

Махина с ковшом на огромных гусеницах расчищала двор и уже разворачивалась в сторону выезда.