Книга Жуля, я и снежный роман, страница 75 – Ана Ховская

— Всем доброе утро! – бодро произнесла я.

Довольный Жулька поскакал к своим мискам, Иван широко улыбнулся, и меня омыло волной какого-то безотчётного счастья, будто всё идеально и нечего желать.

Но тут же, как в комиксах, над головой вспыхнуло облачко: «Дзинь-дзинь! Не забываем о Катюшке!»

Не очень-то и хотелось!

Украдкой вздохнула, отмахнулась от лишних мыслей, посмотрела на поникшего Стаса и улыбнулась:

— Ну что, горе ты моё, пришёл в себя?

— Жень, прости меня. Я не знаю, как так получилось… – виновато протянул тот.

— Да успокойся. Никто не умер, – усмехнулась я. – Только самолюбие чуть прищемили. Пойдём завтракать.

— Что случилось? – недоумевающе посмотрел на нас Иван.

Я оглянулась, сморщила нос и с улыбкой пожала плечами:

— Про́клятый дом.

— А-а… – понимающе засмеялся Иван, хоть и не зная, о чём конкретно идёт речь.

— Что за про́клятый дом? – поинтересовался Стас.

— Думаю, тебе надо скорее отсюда уезжать, чтобы выжить, – зловеще усмехнулся Иван.

Я захихикала, Жулька, роняя корм изо рта, поддержал звонким лаем.

— Не бойтесь, никого убивать не собираюсь, – вошёл Парфёнов. Видно, был на улице. Остужался.

Я опустила глаза: смеяться – не смеяться, пень знает, как себя вести. Но разговаривать с ним уж точно не хотелось.

Стас с неловкостью усмехнулся, а Иван снова недоумённо свёл брови.

— Но вам точно пора уезжать, – по-деловому заметил Вадик и прошёл за стол. – Я вчера телефон снегохода записал…

— Я видел, дорогу расчистили, можно и такси вызвать, – ровно проговорил Иван.

А у меня внутри всё перевернулось. Так не хотелось оставаться с Парфёновым наедине, ведь нужно будет поговорить. А как говорить, если нет ни малейшего желания?

Знаю, знаю, это просто крик души, хочется, чтобы всё само собой разрешилось и не нужно было бы ни о чём говорить, но так не бывает… Но, Стрельцова, не первый раз на борту: пристегнёшь ремень безопасности, и на взлёт!

Запихивая упавшее настроение за шторку, я повернулась к кухне и махнула всем присоединиться ко мне за столом, а то ведь проглот сейчас все бутеры с икрой заточит.

Вадик весь завтрак почти молчал, сухо реагируя на наш простой разговор, но всё посматривал на меня с каким-то странным выражением, которое я никак не могла распознать. Но сама старалась не заострять на нём внимания и вести себя непринуждённо, подкидывать вопросы, чтобы оживить беседу.

Стас несколько раз пытался дозвониться до Люды, связь работала, только коллега не отвечала. В трезвом виде он улыбался, рассказывал анекдоты, но глаза были грустными. Поэтому, когда после завтрака Парфёнов решил лично заказать обоим гостям по такси, Стас сказал, что поедет с Иваном, а по дороге определится с адресом.

Иван отказывался от «благородного» жеста Вадика, но тот настоял, мол, за весь ущерб, который был ему причинён «про́клятым домом», и так недобро косился на Жульку, клюющего носом на моих коленях.

Иван назвал центр города, видимо, там его Катюшка и жила.

Время прибытия указывало через двадцать минут. И неожиданно, но каждую минуту я ощущала, как предсмертную. Дурацкое чувство!

Что же я так переживаю? Какая-то ерунда. Я уже всё решила – он мне не нужен. Не он первый от меня уйдёт и не я первая его брошу… хотя кто знает…

Но, когда все стали одеваться, я тоже пошла наряжать Жульку в тёплый комбез, чтобы погулять подольше, подготовиться морально, вдруг так чётко осознала, что переживаю вовсе не из-за Вадика – в эти дни я как будто отрезала его от себя, а из-за того, что уходит Иван. И мне нечего ему сказать, как и ему. Мне просто хреново оставаться без него в доме. А ещё было просто грустно, что потратила целых полтора года на ненужного человека. Где-то впереди, безусловно, брезжил свет, но пока мне было трудно радоваться ему.