Книга В тени эмира. Шрамы на песке 2, страница 134 – Ирэн Блаватская

Глубоко вдохнув, шагнула. Один-единственный шаг — и все разделилось на «до» и «после». Этот шаг навсегда разорвал ее связь с Фалахом. С тем, кем она была рядом с ним. С той, кем она больше никогда не станет.

Она не оглянулась. Даже не попыталась. Потому что знала — если оглянется, то, возможно, не сможет уйти. Эми поднялась на палубу, и в этот момент ветер окончательно стер последние следы ее прошлого. Впереди было море. А в душе — холодная, зияющая пустота. И новая жизнь, в которой не было места ни любви, ни надежде… только памяти, которая будет жить в ней дольше, чем она сама.

Город жил в напряжении, словно натянутая струна, готовая сорваться в любой миг. Люди Фалаха прочесывали улицы, рынки, постоялые дворы — каждый закоулок, каждый шепот, каждую тень. Им был дан один приказ: найти Эми. Любой след. Любую зацепку. Но город захлестнула чужая волна — европейцы, американцы, люди с тревожными глазами и чемоданами, полными спешки, отовсюду подтянулись в Джидду в поисках любой возможности покинуть регион. Все искали выход, все стремились покинуть этот берег, и в этом хаосе Эми растворилась, как капля в море.

Сам Фалах ворвался в город лишь на рассвете — уставший, покрытый пылью и песком. Пустыня не отпустила его без боя: песчаная буря застала их в пути, сбила ориентиры, замедлила ход, заставила бороться за каждый шаг. Время утекало сквозь пальцы, и каждая потерянная минута жгла сильнее солнца.

Теперь природа словно перевела дыхание — и выдохнула уже по-другому. На побережье погода окончательно испортилась. Небо, тяжелое и серое, словно вылитое из свинца, низко нависло над Красным морем. Ветер, пропитанный солью и холодной влагой, трепал одежду, бил в лицо, а мелкий, колючий дождь начинал чертить полосы на пыльных одеждах всадников… оседал на плечах, на гривах лошадей, на камнях мостовой. Воздух наполнялся предчувствием бури.

И все же судьба подбросила ему шанс. На въезде в город его уже ждали. Люди — напряженные, взволнованные — бросились навстречу, и в их взглядах он прочел то, чего ждал все эти бесконечные дни.

— Мы нашли след. Ее имя значилось в списке пассажиров французского судна «Сэнт Амели», который всего через несколько часов покидает порт Джидды.

— Быстрее! — Голос Фалаха сорвался на рык.

Он с силой натянул вожжи, и его конь, встав на дыбы, рванул вперед. Отряд всадников вихрем пронесся по улицам, высекая искры из камней и заставляя прохожих в ужасе прижиматься к стенам. Гул копыт сливался с раскатами далекого грома.

Когда они достигли порта, перед ними открылось зрелище, от которого перехватило дыхание. Огромный силуэт «Сэнт Амели» возвышался над причалом — темный, величественный, равнодушный к людской суете внизу. Из труб медленно поднимался дым, смешиваясь с низкими облаками. Трап был еще опущен. По нему непрерывной лентой поднимались люди — с саквояжами, с детьми, с тревогой на лицах и облегчением в глазах. Провожающие теснились на причале, кричали что-то вслед, махали платками, которые тут же рвал с рук ветер.

Фалах спрыгнул с коня, едва тот остановился:

— За мной.

Они растворились в толпе, стали ее частью — еще одними тенями среди сотен лиц. Но в его груди все билось лишь одно: он почти у цели. Шаг за шагом, сквозь гул голосов, сквозь ветер и дождь, сквозь хаос — к трапу, к палубе, к ней.