Книга Подонки. «Молись и проси», страница 29 – Кейт Блейз

Я замираю у ствола огромного дерева, не понимая, что страшнее — слышать его голос или не слышать ничего. Я бегу в самую глубь сада, туда, где деревья смыкают кроны почти в непроглядную тьму. Нахожу огромный старый ствол с раскидистой кроной, прижимаюсь спиной к шершавой коре, вжимаюсь в неё, будто хочу слиться с деревом.

Я чувствую каждый бугорок коры сквозь промокший атлас. Пальцы вцепились в мокрую кору — ногти сломаны, на сгибе сустава царапина.

Прекрасно... блядь, это просто прекрасно!

Закусываю губу, чтобы не закричать. Дыхание разрывает грудь, я заставляю себя дышать через раз — вдох, пауза, выдох. Пряди прилипли к лицу, платье облепило ноги, я вся дрожу от холода и адреналина. Зубы выбивают дробь так сильно, что я боюсь — он услышит стук. Сжимаю челюсть, чтобы заглушить этот звук.

Тишина. Только дождь и редкие раскаты грома.

Я замираю, перестав даже моргать. Слух обостряется до предела — я слышу, как капли бьют по листьям, как ветер шевелит мокрые ветки. Вслушиваюсь в темноту, пытаясь уловить шаги, дыхание, любой звук, который выдаст его присутствие. Кожа покрывается мурашками от холода и напряжения, каждый нерв в теле натянут как струна.

Главный вопрос прожигает изнутри: найдёт ли он меня и если найдёт — что сделает?

Нокс

Досчитав до десяти, я толкаю дверь и выхожу в сад. Ливень сильным потоком обрушивается на плечи, но мне плевать — вода пиздец холодная, а внутри всё горит. Я знаю, что найду её быстро, слишком быстро, поэтому иду медленно, растягивая удовольствие, как тянучку между зубами.

Вскоре я натыкаюсь на её туфли — валяются в кустах, одна на боку, другая закатилась под рододендрон. Блядь, она ещё и следы оставляет, как в той сказке, где дети кидали хлебные крошки, чтобы найти дорогу домой. Только здесь крошки ведут к ней. Я усмехаюсь и шагаю дальше.

Гром раскатывается где-то над головой, молнии вспарывают небо белыми трещинами, и каждый удар — как барабанная дробь перед казнью. Дождь шумит по листьям, ветер завывает, и эта симфония ласкает мой слух лучше любого оркестра. Я иду в самую тёмную часть сада, туда, где старые деревья смыкают кроны в плотный шатёр и даже луна через них не пробивается.

Я замечаю её не сразу, а скорее чувствую — замираю у ствола огромного дуба и вижу, как из-за соседнего дерева выглядывает край промокшего атласа. Она быстро проверяет, где я, высовываясь на секунду, и тут же прячется обратно, думая, что я не заметил. Глупая. Я уже здесь, я рядом, и я иду тихо, как хищник, который знает, что жертва никуда не денется.

Подхожу к дереву сбоку, с той стороны, куда она не смотрит. Она всё ещё всматривается в темноту туда, где я стоял минуту назад, и её голова отвернута от меня. Сексуальное тело прижато к коре, пальцы вцепились в неё, будто она хочет стать частью дерева. Я замираю в полуметре, жду. Она медленно, словно почувствовав мой взгляд, поворачивает голову — и видит меня. Её глаза расширяются, рот приоткрывается, и в этом испуге, в этой беспомощности я чувствую, как кровь приливает к паху. Каждый раз, когда она боится, я кайфую сильнее новой силой.

Она делает рывок в сторону, пытается вырваться и побежать, но я уже набросился на неё — прижимаю обратно к стволу всем телом, одной рукой удерживая её за шею, фиксируя её на месте, а второй упираясь в кору над её головой. Крона этого дуба такая густая и широкая, что под ней почти нет дождя — только редкие капли пробиваются сквозь листву и падают на наши лица. Я чувствую её дыхание, сбитое и горячее, чувствую, как она дрожит, и мне нравится это до одури.