Книга Подонки. «Молись и проси», страница 71 – Кейт Блейз

Я смотрю на сообщение на телефоне Рида: имя, время прилёта, фото из терминала. Человек в тёмном костюме, лицо опущено, рука на сумке, старый след от ожога на шее. Я видел его раньше — в доме отца, на тренировках, у дверей комнаты, где мать перестала кричать.

Сэйдж замечает моё лицо.

— Нокс?

Я слышу её голос, но внутри уже открывается старая дверь: татами, пот, кровь, голос отца, мужчина с ожогом у стены смотрит, как мальчик поднимается после удара.

— Это его человек, — говорю я.

Рид поворачивает ноутбук.

— Тогда цель может быть не только Сэйдж. Это предупреждение тебе.

— Нет, — говорю я и смотрю на повязку на её щеке. — Это ошибка.

Хантер медленно кивает.

— Понял. Мы с Ридом займёмся подготовкой. Нужно проверить периметр, поднять людей, закрыть возможные подходы. Не будем ждать, пока они сами решат действовать.

Рид закрывает ноутбук и встаёт.

— За пару часов будет список всех, кто в последнее время работал на отца в этом регионе. К утру — маршруты Накамуры.

Хантер хлопает Рида по плечу.

— Тогда не будем торчать здесь. Нокс, держи дом закрытым. Мы на связи.

Они выходят, Хантер на ходу кивает Сэйдж, Рид даже не оборачивается. Хлопает входная дверь, потом звук машин — сначала одна отъезжает, через минуту вторая.

Сэйдж смотрит на меня.

— Они уехали.

— Нужно подготовиться к худшему.

Она подходит ближе и сжимает мою руку.

— Тогда мы тоже готовимся.

Я смотрю на её пальцы, потом на экран камер. Ворота закрыты, вокруг дома ни души, но где-то за поворотом уже работают Хантер и Рид. И где-то в городе человек отца нажимает на спуск, который когда-то принадлежал мне.

Сэйдж

Когда машины Хантера и Рида исчезают за воротами, в доме становится слишком тихо. Не уютно тихо, как бывает в богатых домах, где всё приглушено коврами и деньгами. Здесь тишина собранная, натянутая, будто сам дом вслушивается вместе с Ноксом.

Я стою рядом с ним и держу его за руку. Сама не заметила, когда это сделала — наверное, в тот момент, когда на экране появилось лицо человека с ожогом на шее и Нокс посмотрел так, будто ему снова двенадцать и он лежит на полу после удара. Он не отнимает руку. Раньше Нокс хватал, прижимал, забирал пространство, а сейчас его пальцы лежат в моих почти неподвижно, и от этого становится неприятно горячо под рёбрами.

— Ты побледнела, — говорит он, не глядя на меня.

— Спасибо, всегда мечтала услышать комплимент после покушения.

Он поворачивает голову, и взгляд сразу цепляет повязку на моей щеке.

— Болит?

— Терпимо.

— Врёшь.

— Учусь у лучших.

Уголок его рта едва двигается — почти ничего, но я уже слишком хорошо читаю его почти ничего. Нокс смотрит на камеры: ворота закрыты, двор пустой, охрана на местах. На экране всё спокойно, хотя где-то в городе ходит человек его отца и, возможно, уже держал меня в прицеле.

— Тебе нужно лечь, — говорит он.

— Мне нужен душ, чистая одежда и пять минут без мужиков, которые обсуждают, кто хотел меня убить.

— Душ будет в моей комнате.

Я отпускаю его руку и отступаю на шаг.

— Конечно, зачем мне гостевая, если можно сразу перейти к режиму заложницы класса люкс.

Он убирает телефон в карман и подходит ближе. Я чувствую запах его кожи, кофе и улицы — слишком близко, слишком быстро, слишком он.

— Ты будешь там, где я смогу держать дверь под контролем.