Книга Подонки. «Молись и проси», страница 77 – Кейт Блейз

Он сразу ослабляет руку.

— Так?

— Нормально.

Несколько минут мы молчим. Его дыхание у моего виска, тяжёлый ритм сердца под щекой. За стенами дом остаётся настороже, камеры смотрят в темноту, охрана ходит по коридорам. А я лежу на Ноксе Воссе и понимаю, что мой организм снова выбрал самый опасный источник спокойствия.

— Если он тронет тебя ещё раз, — говорит Нокс в темноте, — я сделаю с ним то, что должен был давно.

Я закрываю глаза.

— Если он придёт, ты сначала разбудишь меня.

— Нет.

Я открываю глаза и чуть приподнимаюсь.

— Нокс.

Он смотрит на меня спокойно.

— Ты не будешь рядом с ним.

— Я уже рядом с тобой. Это почти то же самое по уровню риска.

— Не шути.

— Я не шучу. Я не хочу однажды проснуться и узнать, что ты ушёл решать всё кровью, потому что решил защитить меня от информации.

Его рука снова напрягается на моей спине.

— Я не умею иначе.

— Учись.

Он долго смотрит на меня, потом коротко кивает.

— Попробую.

Для Нокса это почти клятва. Я снова опускаю голову ему на плечо. Сон приходит не сразу — подкрадывается через боль, усталость и тепло его руки. Я почти проваливаюсь, когда слышу за дверью шаг. Один, очень тихий.

Нокс открывает глаза раньше меня. Я чувствую, как меняется его тело: рука на моей спине замирает, дыхание становится беззвучным. Я не двигаюсь. За дверью снова тишина, потом короткий звук, похожий на щелчок замка.

Нокс осторожно сдвигает меня с себя. Я хватаю его за запястье.

— Что?

Он прикладывает палец к губам. В комнате темно, только панель камер светит слабым синим. Нокс встаёт без шума и тянется к оружию на тумбе. Я тоже сажусь, сердце бьётся в горле, щёка пульсирует.

Дверь не открывается.

Секунда тянется слишком долго. Нокс делает шаг вперёд. Тень возникает сбоку, там, где дверь в гардеробную. Я успеваю увидеть движение — слишком быстрое, чужое.

— Нокс! — кричу я.

Он разворачивается, но удар всё равно достигает цели. Тупой звук, тело Нокса дёргается, рука с оружием срывается вниз. Он пытается удержаться, делает шаг ко мне, и в его глазах на долю секунды появляется злость. Потом темнота забирает его.

Он падает на пол.

Я вскакиваю с кровати, но кто-то хватает меня сзади. Ладонь закрывает рот — запах ткани, металла и чужого тела. Я бью локтем, ногтем, зубами. Воздух рвётся в груди, повязка тянет болью.

— Тихо, — говорит мужской голос у моего уха. — Он просил доставить вас живой.

Я впиваюсь зубами в ладонь. Мужчина шипит и бьёт меня чем-то по голове. Комната переворачивается.

Последнее, что я вижу, — Нокс на полу. Его пальцы дёргаются, будто он всё ещё пытается дотянуться до меня.

Потом всё гаснет.

Нокс

Сознание возвращается через боль — сначала гул в черепе, потом вкус крови на языке и холод пола под щекой. Оружейная комната пахнет маслом, кожей, деревом и сталью. Я знаю этот запах с детства.

Отец стоит у стойки с катанами. Чёрный костюм, седина у висков, лицо спокойное. Он смотрит на клинки, но не трогает — разглядывает, как свои трофеи.

— Проснулся, — говорит он.

— Ты постарел.

Он поворачивает голову, в глазах удовольствие.

— А ты стал разговорчивым.

— Плохое влияние американок.

Она лежит в трёх метрах, волосы рассыпались, повязка сбилась, на белой ткани расползлось красное пятно. Грудь поднимается — жива.

— Она дышит только потому, что я хотел с тобой поговорить.