Книга Измена. Предателей не прощают, страница 35 – Полина Измайлова

— Мама? Что с мамой? — Макс вскакивает, подходит ко мне, вижу, как у него дрожат губы, глаза наполняются слезами. — Ты… это из-за тебя, всё из-за тебя! Отпустите меня! Отвезите меня к маме! Я ей нужен! Я должен быть рядом.

Смотрю на сына, который на самом деле сильно взволнован.

Черт, снова всё идет не так. Если честно, я даже близко не представлял масштабов треша, который ждет меня. Ждет всех нас.

Если бы Лика не увидела то, что увидела… Если бы она поступила правильно.

Сам понимаю, что это нереально, я прекрасно знал, что будет Армагеддон. Но, столкнувшись с ним, понимаю — всё еще хуже, чем я рассчитывал.

— Мама… мама в клинике и очень хочет тебя видеть, надеюсь, что она будет в порядке.

Я говорю это не для того, чтобы вызвать сочувствие или снисхождение, просто нужно воссоздать полную картину происшествия.

Полиция всё равно всё выяснит, скрывать нет смысла. Но мне бояться нечего, потому что никакого жестокого обращения действительно не было. Правда, доказать это будет сложновато. Картина на самом деле получилась неприглядная, если смотреть со стороны.

Дорога, парень, родители, охрана. Свидетели происшествия есть, но свидетели — мои люди, их показаниям могут не поверить.

Черт, как же я вляпался. Ох, Лика, Лика!

— Как мама? — пугается еще сильнее Максим. — Я могу к ней поехать?

— Если тебя отпустят, — отвечаю сыну, стараясь сохранять спокойствие.

— Со мной правда никто жестоко не обращался. Можно я поеду с отцом в больницу? — Макс обращается к сотруднику, но тот смотрит с укором.

— Подождите, молодой человек, что значит, не было жестокого обращения? А о чем эти граждане сейчас пишут заявление? Или ты отца увидел и испугался? Скажи нам правду, Максим. Черт! — ругается он, когда его речь прерывает звонок внутреннего телефона, допотопного аппарата с диском и скрученным проводом. Какое-то время говорит по телефону, отвечает сухо и односложно, ругается про себя, потом грохает трубку на аппарат. — Мне срочно нужно отойти. Начальство вызывает. Ждите здесь! Никто никуда не уходит. Витя, проследи, — наказывает своему напарнику, тот безразлично кивает, продолжая заниматься собственными документами.

— Мы можем отойти и поговорить наедине? — я тут же пользуюсь отсутствием полицейского и обращаюсь к спасителю моего сына.

Он соглашается и отходит со мной в сторонку. Правда, сказать, что здесь есть место для конфиденциального разговора, сложно. Комната не больше пятнадцати метров, мы тут все как шпроты в банке. Так что говорим вполголоса.

Знакомимся еще раз. Он представляется Михаилом и рассказывает свою версию произошедшего, а я делюсь своей. Потом достаю бумажник.

— Вы заберете заявление, если я выплачу вам компенсацию за доставленное беспокойство?

Михаил смотрит на купюры так, словно они отравлены, не скрывает, как он оскорблен.

— Нам мальчик всё рассказал! У вас не получится откупиться, господин Александров! Уберите, — выплевывает, кидая пренебрежительный взгляд на портмоне. — Вы нас не купите!

— Да-да, — его полная супруга поднимается с места и решительно выставляет вперед подбородок. — Я уже почти всё написала и собираюсь пустить это заявление в ход. У вас в семье абьюз, пусть нужные органы занимаются! Если нужно поехать в опеку, то мы с Мишей готовы.