Книга Измена. Предателей не прощают, страница 36 – Полина Измайлова

— Валя, угомонись, но я поддерживаю, кстати, — это он говорит уже мне.

Максим в это время не сводит с меня взгляда. В его глазах и вина, и обида, и в то же время решимость идти до конца, и злость. Всего понамешано. Уверен, он жалеет о том, как далеко всё зашло, но единственным виноватым считает меня. И может быть, даже по привычке боится получить наказание, но злость на меня сильнее. Оно и понятно. Он же мать защищает.

Ну ясно.

Деятели, мля. Борцы за справедливость, япона мать.

Хотел же по-хорошему, но, видимо, придется, как всегда, по-плохому.

— Вообще-то, я сам могу заявление написать, о том, что моего сына похитили, — говорю четко и отрывисто, не отрывая от них глаз, чтобы уяснили до конца, с кем они связались. — Это вы его увезли неизвестно куда. Он вам, между прочим, всё что угодно мог наплести, а вы и уши развесили! А ты, Макс, чем в полицию ехать с незнакомыми людьми и байки им рассказывать, лучше бы подумал о том, что мать из-за тебя в больницу загремела. Она же за тобой, дураком, побежала и под машину попала! Ты вообще осознаешь, что ты наделал?

— Мама? Под машину? — Вижу, что парня трясёт, но делать нечего. Пусть знает правду и осознает тяжесть вины, это случилось именно из-за него!

— Не надо нам угрожать! — не унимается Григорьев, зараза, подбирается, выступает вперед. — Мы теперь видим, как вы общаетесь с сыном. Мальчик запуган!

— Ты запуган? — перевожу взгляд на сына, давая ему возможность по-хорошему завершить наконец всю эту катавасию.

Мне вот все эти разборки накануне выборов кабздец как не вовремя!

Не хватает еще, чтобы была огласка во всех СМИ и чтобы наше имя трепали любители желтых сплетен. Конечно, рычаги давления есть, и глотки я всем заткну, но это время и бабки. Бабки, которых у меня сейчас тупо нет.

Моя семья вместо того, чтобы поддержать — пытается закопать. Да, не спорю, я накосячил, не стоило мне вот так связываться с Крис, но разве у меня был выход?

Если бы я мог всё объяснить Анжелике…

Сыну я точно сейчас не втолкую, что его выходка сейчас не к месту.

Жалко, что Максим этого не понимает, и не поймет, а при этих людях я ему вряд ли смогу это всё объяснить, даже если бы попытался, кто знает, стал бы он слушать.

Максим ничего не отвечает на мой вопрос, и я вижу, что он окончательно запутался. Хотя вряд ли его слова что-то бы изменили. И всё же я делаю последнюю попытку. Он должен понять, что ему дома ничего не угрожает и я не причиню ему никакого вреда.

— Макс, чем быстрее мы тут разберемся, тем быстрее поедем в больницу к маме. Она там одна и очень о тебе переживает.

— Вы снова давите на него, — заявляет Михаил, который с какого-то перепугу решил, что ему по зубам тягаться со мной. Придурок.

Никто и никогда не указывал мне, как обращаться с собственным сыном! Вся эта ситуация бесит до зубовного скрежета. Я ведь знаю, что один мой звонок — и всё разрешится в мою пользу, эта парочка спасателей Малибу еще и сама за решетку сядет. Только из благодарности к ним за то, что сына на дороге подобрали, я держусь в клетке спокойствия и вежливости. Хотя так и хочется гаркнуть на Макса, чтобы шел со мной, а этим двоим посоветовать не соваться в чужие дела.

За моей спиной скрипит дверь, и я оборачиваюсь, уверенный, что вернулся полицейский, но вижу тонкую женскую фигурку.