Книга Годовщина развода. Растопить лёд, страница 39 – Элен Блио, Полина Измайлова

Он давно потерял право что-то решать за меня.

В такси я располагаюсь на заднем сиденье, здороваюсь с таксистом.

По ходу дела еще разговариваю с мамой, рассказываю ей обо всем.

— Мам, подожди минутку…

Я отвлекаюсь, когда вижу, что сумка оказалась расстегнутой и из нее что-то упало.

Дневник.

Дневник упал и раскрылся.

Поднимаю его, хочу закрыть. Я не хочу читать.

Я обещала себе сохранить приватность дочери.

Но вижу одну фразу — и весь мир глохнет.

В трубке шум, мама говорит “алло, алло”, пытаясь понять, куда же я пропала.

А я ничего не вижу, не слышу. Меня просто парализовало.

Ведь фраза, которую я увидела мельком, впилась в мозг каленой иглой.

Это фраза… она убивает:

“Я поняла, что не люблю маму, хочу, чтобы моей мамой была Аделина…”

Это ничего не значит! Это ничего не значит!

Это просто слова маленькой девочки, которая запуталась, которой одна взрослая гадина запудрила мозги.

Я же не дура, я понимаю это.

Василиса — ребенок. Да, ей уже четырнадцать. Сейчас. Тогда было тринадцать.

Я не замечала у нее проблем переходного возраста, с которым сталкиваются все родители подростков.

Что там говорить, я сама была для моей мамы той еще проблемой: бунтарка, отстаивала свои границы, волосы покрасила в зеленый цвет, причем зеленкой, потому что другой краски тогда не было.

Мама и отец, который еще был жив, со мной намучились. Сейчас я их хорошо понимаю.

И я не буду ругать свою дочь за эти слова.

Даже несмотря на ту боль, которую они мне причиняют.

Когда она это написала?

Явно не сейчас.

Я не стала смотреть, когда была сделана запись. И не буду сейчас спрашивать ее ни о чем.

Моя девочка, моя талантливая зайка больна, ей плохо.

Может быть, потом, когда она снова встанет на ноги… когда снова сможет выйти на лед, мы поговорим об этом.

Но точно не сейчас.

Такси останавливается у ворот клиники, прохожу, беру пропуск.

Девушка, которая их выдает, смотрит с любопытством.

— Вы одна?

— Да, а что?

— Просто у вас проход в любое время, до вечера. И отметка, что вы можете провести ребенка. У нас такое обычно очень редко позволяют. Сами понимаете — больница.

— У меня маленький сын, тут его сестра, они… они не виделись раньше. Я попросила доктора. Но я не буду злоупотреблять, сын с няней.

— Ясно. Владислав Дмитриевич за вас очень просил.

Пожимаю плечами. Я же ничего не обязана объяснять?

Поднимаюсь в отделение.

Сестра на посту тоже меня разглядывает.

Мне это не нравится. Не хватало еще тут каких-то сплетен! Мало мне проблем.

Прохожу в палату.

Василиса сидит в телефоне. Улыбается, увидев меня.

— Мамочка, привет!

— Привет, дорогая моя!

Обнимаю ее, нежно целую в макушку.

Она моя девочка.

Даже если хотела от меня отказаться. Не важно. Она моя, и всё.

— Мам, а где Лерка? А Игорёк?

— Они дома, с няней. Папа нашел здесь няню, пока я буду с тобой.

— Пока? А потом?

— Что потом? — Я делаю вид, что не очень понимаю вопрос. На самом деле понимаю: Вася спрашивает, что будет потом, когда она встанет на ноги, когда ее выпишут. Что я могу сказать? Что потом я с ее братом и сестрой вернусь в наш родной город?

А я планирую вернуться. У меня там работа, друзья, мама — вся жизнь.

А что тут?

Бывший муж, предатель?

Дочь, которая… Нет, я запрещаю себе ее винить. Она дочь, дочь, которая запуталась. Дочь, которая хочет побеждать, стать знаменитой, выиграть Олимпийские игры.