Книга Годовщина развода. Растопить лёд, страница 46 – Элен Блио, Полина Измайлова

Вместе мы были сильнее, мы были командой. А теперь…

А теперь это руки изменника, предателя, человека, который предал.

Которому я попросту не верю.

— Снежа… стой… — Он чувствует, что я окаменела, понимает, что я отстраняюсь. Что поддержку я его приняла из минутной слабости.

Но эта минута закончилась, и я снова сама по себе, а он — отдельно.

— Не надо, Артём, — голос хриплый, на выдохе.

И я сама не знаю, что именно не надо.

Обнимать меня?

Говорить таким нежным, проникновенным голосом мое имя, так, как может только он?

Смотреть этим пронизывающим до самого нутра взглядом, который умоляет простить, вернуться, дать шанс?

Ему и говорить ничего не надо.

Я просто знаю, чего он хочет. Я на самом деле хорошо знаю Артёма, хоть мне и пришлось выяснить, что есть в нем темные стороны, о которых я не подозревала.

Что он способен совершить поступки, которые не красят мужчину и отца.

Стал ли он от этого хуже?

А я?

Я ведь тоже дочку нашу подвела.

Так, может, нам надо действовать сообща? Командой? Бороться вместе?

Нет. Это глупость, это слабость, это желание опереться на сильное мужское плечо, на статус Артёма, на его деньги.

Но есть тут нюанс, некоторая червоточинка — опасно ему верить, он уже однажды предал. И я не знаю, нет ли у него потайных целей, не хочет ли он выгородить свою Аделину?

Если соглашусь на его условия, и мы пойдем по тому пути, который выберут адвокаты Артёма, те самые мощные адвокаты, которые будут выполнять свою работу. Но если клуб предложит удобное для всех соглашение, не примет ли его Артём?

А вдруг я не могу повлиять на это решение, передав все бразды правления Артёму?

Нет, это опасно, рискованно.

Я должна всё делать и контролировать сама, ничего не упустить.

И сделать всё так, чтобы мне никто не диктовал условия.

— Снеж, ты как? — Артём обращается ко мне в конце дороги, во время которой я так и молчала, отгородившись от него стеной.

— Нормально.

Смотрю, что меня привезли прямо к дому, собираюсь выйти, а Артём остается. Вопросительно на него смотрю.

— Я на работу поеду. Буду позже. И еще хочу всё же к Василисе заехать, — отчитывается, будто мы всё еще женаты и мне интересно, куда он едет.

И снова этот взгляд. В нем мольба, вопрос, мука.

Губы сжимаю, меня не должны касаться его страдания.

Мне своих хватает.

— Как скажешь.

— Ты точно в порядке?

— Глупый вопрос, Артём, — отвечаю холодно и выбираюсь из машины.

Как я могу быть в порядке? Да и зачем бы ему спрашивать?

Что он сделает, если я не в порядке, опять же?

Это теперь моя забота и моя боль.

Поднимаюсь в квартиру. Ловлю себя на мысли, что всё же хорошо, что мы не поехали в гостиницу, правда, я бы ни за что не призналась в этом Артёму.

Я понимаю, что, может быть, слишком воинственная, враждебная, закрытая с ним. Но я себя знаю — стоит дать слабину, он подманит меня к себе, по кусочкам заберет, сама не замечу, как поддамся. А я сдаваться не хочу.

Возвращаться к прошлому не хочу.

И неважно, что тянет, неважно, что лед на сердце начинает трескаться.

Держись, Снежана, только держись.

Думай о дочке. О детях.

А Артём… О нем ты всегда можешь подумать позже.

Дома всё в порядке, няня отчитывается, что делали мои сладкие малыши, кто что ел, кто что пил, никаких эксцессов, всё спокойно, няня и правда опытная и не подвела.