Книга Развод в 45. Любовь генерала, страница 46 – Полина Измайлова

Желание алкаша дяди Пети, сидящего вечно на лавочке у супермаркета, как-то не льстит.

А вот то, что на меня генерал глаз положил — еще как вставляет.

Чувствую себя девчонкой, которая на первое свидание собирается. Внутри всё трепещет. Странные ощущения, давно забытые. Это что, бабочки в животе?

Ох, божечки мои! Точно с ума сошла на старости лет!

Да, блин! Какая старость? По нынешним временам, и полтинник не приговор! А мне всего-то… Сорок пять.

Уже сорок пять.

Жизнь как-то быстро так пролетела.

Вчера казалось еще — всё впереди, я совсем юная девушка, потом молодая женщина, жена, мама. Казалось, всё у меня хорошо, я люблю, любима. Оказалось — показалось, так вроде говорят?

Смотрю на себя в зеркало, нет, выгляжу я хорошо, повезло с кожей, никаких прыщиков, ровная, упругая, морщинки есть, конечно. Если вам кто-то говорит, что в сорок пять у него ни одной морщинки без всякой косметологии — не верьте. Или готовьте осиновый кол, потому что перед вами ведьма.

В общем, я в порядке, не девочка, конечно, но и не совсем всё грустно.

Ха-ха, особенно если на меня еще такие генералы западают.

Наношу на лицо крем, чуть подрисовываю тенями брови, немного теней на веки, просто, чтобы выделить глубину, румяна на скулы, тушь. Яркую помаду я не очень люблю, мне кажется, она меня старит. Но иногда хочется чего-то такого, в стиле вамп.

Пусть генерал любуется!

И боится, что след от алой помады останется на его рубашке!

Эва, Эва, о чем ты опять, какой след?

Я точно не собираюсь целоваться больше с генералом!

Да, только вот ему я об этом сказать забыла.

Потому что ровно в восемь он на пороге номера.

С огромным букетом шикарных роз — в военных городках такие продаются? И с каким-то пакетом.

— Ну, здравствуй, Эвелина Романовна.

— Добрый вечер.

Один шаг, букет он кидает на полку для чемоданов, пакет туда же ставит, нагло хватает меня, прижимая к стене. Почему-то выключается свет — кажется, он вынул карточку из специального кармашка.

Целует, целует, целует, ох, как же он сладко целует, и руки везде, и…

Боже, что я творю!

— Зимин, пусти меня, быстро!

— Не пущу.

— Я сейчас заору на всю гостиницу! Шумоизоляция тут хреновая!

— Ори, давай.

— Тебя под трибунал отправят.

— Кто? Кто меня тут может куда отправить, Эва?

— Ты тут что, царь и бог?

— Типа того, Эва… Что ж ты такая… вкусная!

— Отпусти меня… я не хочу…

— Не ври, Лисичка, ты хочешь… Ты, мать твою, пахнешь так, что у меня башню сносит сразу.

Прижимается ко мне еще сильнее, специально, тем самым местом. Он там просто каменный, жесткий, и жар сквозь ткань его брюк и моего платья прожигает. Он наглеет, пуговицы на платье расстегивает, одну за другой…

— Эва…

— Я не буду с тобой спать, Зимин.

— Кто-то спать собирается? Спать ты точно не будешь.

— Ну, прекрати, господи…

Горячая, чуть шероховатая ладонь накрывает ткань бюстгальтера, пробирается под него, обхватывая полушарие. Боже… У меня туман в голове.

— Эва, какая же ты охрененная.

— Пусти меня, прекрати.

— Ну чего ты ломаешься? Нам хорошо будет…

Ломаешься? Он сказал — ломаешься?

Я ему покажу… Ломаешься!

Не знаю, откуда силы нахожу и смелость, только я вспоминаю юношеские годы, как нас физрук в институте учил от наглых козлов отбиваться. Со всей дури ему на ногу наступаю каблучком, они, конечно, у меня на босоножках небольшие, но острые.