Книга Женился. Развёлся. Счастлив?, страница 69 – Татьяна Фомина

— Вот видишь, ты сама сказала, что этого не может быть. Если бы Вероника отказалась от ребёнка, мы бы об этом знали.

— Если только она не рожала без документов, — выдаёт Ульяна, вгоняя меня в ступор.

— Это как так?

— Родовая деятельность началась, а документов при роженице не оказалось. Ни паспорта, ни водительских прав, ни обменной карты. Ни-че-го! Но роды врачи принять обязаны.

— Но ведь есть ещё имя и фамилия, — добавляю неуверенно, почти зная, что сейчас скажет мне Уля.

— Паша, не будь таким наивным! Она могла назвать любое имя и любую фамилию!

— Зачем?

— Чтобы ты не узнал о ребёнке, — своими словами Ульяна разбивает моё сердце на части.

— Но Вероника сама сказала, что этот ребёнок не мой, — мои слова звучат так жалко, что мне самому от них тошно.

— А ты в этом уверен? Ты делал тест ДНК, чтобы убедиться в этом? Нет! Ты этого не делал! — упрекает меня сестра.

— Зачем ей лгать?

Вероника не хотела детей. Да и какая из неё мать? Мать, которая в небе проводит больше времени, чем на земле. Она всегда принимала противозачаточные таблетки, считала, что я не надёжен в этом вопросе.

— Чтобы уйти от тебя. Будь она беременна от тебя, ты бы её отпустил? Отпустил? — переспрашивает Ульяна, потому что я молчу.

— Нет, — ответ царапает горло.

— Вот! А так она резанула по самому больному месту и спокойно ушла. Возможно, она рассчитывала своей беременностью привязать к себе своего нового кавалера. Только он оказался не такой дурак как ты и потребовал провести экспертизу ДНК.

Дальше несложно догадаться.

Вероника заявляет, что собирается рожать в России, возвращается, уезжает в небольшой городишко, рожает, солгав, что документы забыла, потеряла, или их украли, и оставляет ребёнка в роддоме. Но, мать вашу, зачем?!

— Потому что ты никогда бы этого ей не простил, — произносит Ульяна очевидную правду.

Не простил. Пульсирует в моих висках.

Вспоминаю нашу последнюю встречу с Вероникой, и корю себя за то, что не дал ей возможности высказаться. Вдруг она приходила сказать правду? И сам же качаю головой. Нет.

— Зачем тебе номер Лешего, Уль? — спрашиваю, чувствуя себя совершенно обессиленным.

— Я хочу найти девочку.

— Спустя столько лет?

— Знаешь, иногда лучше поздно, чем никогда.

Наталья

Четыре сорок восемь мигает зелёным светом на электронных часах, стоящих на невысокой тумбе. Я не поворачиваюсь, но знаю, что Паши со мной рядом нет. Уже долго нет.

В квартире темно. Дверь в кухню закрыта.

Тихо приоткрываю дверь, тусклый свет, льющийся из окна, выделяет одинокий силуэт. Паша сидит, опустив голову на руки, и никак не реагирует на моё появление. Рядом, на столе, лежит телефон.

Ночной звонок?

— Паш, что случилось? — подхожу и сажусь рядом. — С мамой всё хорошо?

— Да, — эхом доносится еле слышный ответ.

— А Ульяна? — спрашиваю осторожно.

— С Ульяной тоже всё нормально, — медленно произносит каждое слово бесцветным голосом и поднимает на меня потухший взгляд.

— Что тогда?

— Не знаю… — царапает душу ответ.

Действительно не знает, или не хочет говорить? Вздыхаю, понимая, что по всей вероятности на небосклон наших отношений всё-таки набежали тучи.

Я не имею права лезть к нему в душу, как и требовать от него каких-то ответов. Я сама оставила ему ту свободу, которую он так щедро предлагал отдать мне.